1930
«Целый день в холодном, грязном саване…»*
Целый день в холодном, грязном саване
Спал мечтатель, позабыв о мире.
Утром было состязанье в плаванье,
Трубачи играли на буксире,
Потные гребцы кричали с лодок,
Шумно люди хлопали с мостов,
И в порыве ветра на свободу
Флаги рвались с окон и шестов.
Ветер в воду уносил журналы,
В синеву с бульвара пыль летела.
И воздушный шарик у вокзала
Бился в ветках липы облетелой.
Все, что летом прочь не уезжали,
Желтый лист возили на бульваре
И на небе, щурясь, разбирали
Объявленье на воздушном шаре.
Все они бодрились, улыбались
И грустить друг другу не давали,
Будто никогда не ошибались,
Будто ничего не ожидали.
И устав от пестроты и лени,
Возвратились по домам без ног
В час, когда в больном оцепененье
Встал мечтатель и раскрыл окно.
1930
«Мир был темен, холоден, прозрачен…»
Мир был темен, холоден, прозрачен,
Исподволь давно к зиме готов.
Близок к тем, кто одинок и мрачен,
Прям, суров и пробужден от снов.
Думал он: смиряйся, будь суровым,
Все несчастны, все молчат, все ждут,
Все, смеясь, работают и снова
Дремлют, книгу уронив на грудь.
Скоро будут ночи бесконечны,
Низко лампы склонятся к столу.
На крутой скамье библиотечной
Будет нищий прятаться в углу.
Станет ясно, что, шутя, скрывая,
Всё ж умеем Богу боль прощать.
Жить. Молиться, двери закрывая.
В бездне книги черные читать.
На пустых бульварах замерзая,
Говорить о правде до рассвета,
Умирать, живых благословляя,
И писать до смерти без ответа.
1930
«Тихо в доме, люди вышли к миру…»*
Тихо в доме, люди вышли к миру,
Слышен дальний хохот голосов,
Медленно склоняется к надиру
Стрелка солнечных часов.
Каждому родившемуся мигу
Руки цепью связывают сны.
В подземелье жизнь читает книгу.
В монастырском платье у стены
Ключ сочится в голубую воду
Медленной холодною струей,
Исчезает, выйдя на свободу,
Обретает солнечный покой.
Тихо шепчет голос безучастный:
Погружайся в символы, читай,
Тишину загадочного часа
Слезам жалости предпочитай,
Будь красивым, чистым, незнакомым,
Жди исчезнуть, радуйся векам…
Тихо вечер вышел из-за дома,
Поднялся навеки к облакам.
Жизнь читала, плакала, молилась,
Целовала книгу у стены.
Солнце на горе остановилось
И в последний раз смотрело вниз.
Было глухо, холодно над морем,
Лишь внизу, на страшной глубине,
Отошло уже земное горе,
Тихо дверь закрылась на стене.
Белое сияние*
В серый день у железной дороги
Низкорослые ветви висят.
Души мертвых стоят на пороге,
Время медленно падает в сад.
Где-то слышен на низкой плотине
Шум минут, разлетевшихся в прах.
Солнце низко купается в тине,
Жизнь деревьев грустит на горах.
Осень. В белом сиянии неба
Всё молчит, всё устало, всё ждет.
Только птица вздыхает без дела
В синих ветках с туманных высот.
Шум воды голоса заглушает,
Наклоняется берег к воде.
Замирает душа, отдыхает,
Забывает сама о себе.
Здесь привольнее думать уроду,
Здесь не видят, в мученьях, его.
Возвращается сердце в природу
И не хочет судить никого.
1930
«Солнце нисходит, еще так жарко…»*
Георгию Адамовичу
Солнце нисходит, еще так жарко,
Но в воздухе осень и парк поредел.
Там ярко горят лимонады в хибарке
И желтые листья газет на воде.
Еще мы так молоды. Дождь лил всё лето,
Но лодки качались за мокрым стеклом.
Трещали в зеленом саду пистолеты.
Как быстро, как неожиданно время прошло.
Так поздно в стекле синева отражалась
И месяц вставал над фабричной трубой.
Душа мирозданья – Надежда на жалость –
Быть может, мы летом простились с Тобой.