Скоро вечер. День прошел бесследно.
Говорил; измучился; замолк.
Женщина в окне рукою бледной
Лампу ставит желтую на стол.
Что же Ты на улице, не дома,
Не за книгой, слабый человек?
Полон странной снежною истомой,
Смотришь без конца на первый снег.
Все вокруг Тебе давно знакомо.
Ты простил, но Ты не в силах жить.
Скоро ли уже Ты будешь дома?
Скоро ли Ты перестанешь быть?
Декабрь 1931
«В зимний день на небе неподвижном…»*
В зимний день на небе неподвижном
Рано отблеск голубой погас.
Скрылись лампы. Гаснет шорох жизни.
В тишине родился снежный час.
Медленно спускаясь к балагану,
Снег лежит на полосатой ткани,
Пусто в роще, грязно у шлагбаума,
Статуи покрылись башлыками.
Расцвело над вымершим бульваром
Царство снега, заметя следы.
Из домов, где люди дышат паром,
Страшно выйти в белые сады.
Там всё стало высоко и сине.
Беднякам бездомным снежный ад,
Где в витринах черных магазинов
Мертвецы веселые стоят.
Спать. Лежать, покрывшись одеялом,
Точно в теплый гроб, сойти в кровать,
Слушать звон трамваев запоздалых,
Не обедать, свет не зажигать.
Видеть сны о дальнем, о грядущем.
Не будите нас, мы слишком слабы.
Задувает в поле наши души
Холод счастья, снежный ветер славы.
И никто навеки не узнает,
Кто о чем писал и что читал.
А наутро грязный снег растает
И трамвай уйдет в сиянье вдаль.
27 декабря 1931
«В горах вода шумит; под желтыми листами…»*
1
В горах вода шумит; под желтыми листами,
От самых облаков сбегая в темный лог,
Разубрана осенними красами,
Природа спит, и сон ее глубок.
На высотах загадочно и нежно
Чуть видных облаков недвижна череда;
И всё-таки близка и неизбежна
Холодная пора, как в прошлые года.
Всё успокоено – ни счастия, ни страха;
И только Ты не смог судьбе простить
И с тем восстал из низменного праха,
Чтоб естества бояться и хулить.
2
Осенью горы уже отдыхают,
Желтая хвоя тепла меж камней.
Тихо осенняя птица вздыхает –
В чистой лазури уж ей холодней.
Пышно готовится к смерти природа,
В пурпур леса разрядив.
Ты же не хочешь уйти на свободу,
Счастье и страх победив.
Значит, и счастье Тебе не откроется
В мирной и чистой судьбе.
Значит, не время еще успокоиться –
Нужно вернуться к борьбе.
3
Всё так же мир высок и прекрасен,
Ярок и предан своей судьбе.
Всё также напрасен подвиг, напрасен,
Всё так же больно Тебе.
Будь же спокоен и верен боли,
Как и она верна.
Птица тоскует над скошенным полем
В чистой лазури без дна.
Черною точкой высоко-высоко
Ястреб кружит над болотной осокой.
Яркие тают огни на воде,
Сумрачно птица поет о беде.
4
Ветер гонит тучи,
Мчится прах летучий,
Годы не важны,
Люди не страшны.
Серый день холодный,
Яркая листва,
Тягостный, свободный
Праздник естества.
Как темна природа
Дикая, пуста
И смешна свобода
Мертвого листа.
Ветер гонит тучи,
Мчится прах плакучий,
Хлопает окно,
Сердцу всё равно.
5
Ты уснешь и всё забудешь.
Подожди еще в пыли:
Всё, что Ты на свете любишь,
Спит уже вдали.
Слишком долго жил на свете,
Ненаглядное забыл,
Превратился в хладный ветер,
Превратился в пыль.
Смотрит сердце ледяное
В небо синее, больное.
Ты напрасно пережил
Всё, чем в жизни дорожил.
Птицы носятся над садом,
Тихо начал газ рябить.
Ничего Тебе не надо,
Только всё забыть.
1931–1935
«Вечер блестит над землею…»
Вечер блестит над землею,
Дождь прекратился на время,
Солнце сменилось луною,
Лета истаяло бремя.
Низкое солнце садится,
Серое небо в огне;
Быстрые черные птицы
Носятся стаей в окне.
Так бы касаться, кружиться,
В бездну стремглав заглянуть.
Но на земле не ужиться –
В серое небо скользнуть.