3
На холодном желтеющем небе,
Над канавой, где мчится вода,
Непрестанно, как мысли о хлебе,
В зимнем небе дымят города.
Тяжкий поезд мосты сотрясает,
Появляется надпись: «Табак»,
Загорается газ, погасает,
Отворяются двери в кабак.
Слез кондуктор, и будочник свистнул,
Потащились вагоны в снегу.
Я с утра оторвался от жизни,
Всё иду, уж идти не могу.
Первый снег мне былое напомнил
О судьбе, о земле, о Тебе.
Я оделся и вышел из комнат
Успокаивать горе в ходьбе.
Но напрасно вдоль белых чертогов
Шум скользит, как река в берегах.
Всё такая же боль на дорогах,
Всё такое же горе в снегах.
Нет, не надо во мраке опоры;
Даль нужней, высота, чистота,
Отрешенья высокие горы,
Занесенные крыши скита.
Долго будет метель бездорожить.
Ночь пройдет, успокоится снег,
Тихо стукнет калитка – прохожий
Обретет долгожданный ночлег.
Свет лампады негромко, немудро
Означает покой здесь. Ложись.
Завтра встанешь, как снежное утро,
Безмятежно вмешаешься в жизнь.
Только где же твой скит, горожанин?
Дома низко склоняюсь к трудам.
Только где же твой дом, каторжанин?
Слышишь, церковь звонит? Это там.
1931
«Лунный диск исчез за виадуком…»
Лунный диск исчез за виадуком,
Лед скрипит под мокрым башмаком.
Друг бездомный с бесконечной мукой,
С бесконечной скукой этой я знаком.
В этой жизни слабым не ужиться.
Петь? К чему им сердце разрывать.
И не время думать и молиться,
Время – спать, страдать и умирать.
1931
Бескорыстье*
Серый день смеркается, всё гаснет,
Медленно идет дождливый год.
Всё теперь напрасно и всё ясно,
Будь спокоен, больше ничего.
Значит, будет так, как обещала
Страшная вечерняя заря,
Только не поверил ты сначала,
Позабыл свой первый детский страх.
Всё казалось: столько жизней бьется,
В снежном ветре падает на лед,
Но тебя всё это не коснется,
Кто-нибудь полюбит и поймет.
Нет, мой друг. Знакомой уж дорогой
Так же страшно, так же тонок лед…
И никто не слышит, кроме Бога,
Как грядущий день в снегах поет.
Серый сад закрыт и непригляден,
Снег летит над тощею травой,
Будь же сердцем тверд и непонятен,
Жди спокойно ранний вечер свой.
«Сумеречный месяц, сумеречный день…»
Сумеречный месяц, сумеречный день,
Теплую одежду, юноша, надень.
В сердце всякой жизни скрытый страх живет.
Ветви неподвижны. Небо снега ждет.
Птицы улетели. Молодость, смирись,
Ты еще не знаешь, как ужасна жизнь.
Рано закрывают голые сады.
Тонкий лед скрывает глубину воды.
Птицы улетели. Холод недвижим.
Мы недолго пели – и уже молчим.
Значит, так и надо, молодость, смирись,
Затепли лампаду, думай и молись.
Скоро всё узнаешь, скоро всё поймешь.
Ветер подметает и уносит ложь.
Всё, как прежде, в мире – сердце горя ждет.
Слишком тихо в сердце, слишком светел год.
1931
«Полуночное светило…»
Полуночное светило
Озарило небосвод,
И уже душа забыла
Всё, чем днем она живет.
Вдалеке не слышно лая,
Дивно улица светла,
Так бы вечно жил, гуляя,
Если б вечно ночь была.
Вдоль по рельсам из неволи,
Их железный блеск следя,
Выйду я в пустое поле,
Наконец найду Тебя.
Небо синее, ночное
В первозданной простоте.
Сердце мертвое, больное
Возвращу навек Тебе.
1931
«Над пустой рекой за поворотом…»*
1
Д. Ш.
Над пустой рекой за поворотом
Снег лежит и задувает газ,
Замело железные ворота
И предместье занесло до глаз.
Только ближе к утру станет тише,
Звездный мир взойдет из пустоты,
Я проснусь тогда и вдруг услышу
Голос Твой, как будто рядом Ты.
Милый друг, я складываю руки,
За Тебя, за счастье не борюсь,
Слушаю, как уличные звуки
Заглушают снег, и спать ложусь.
Сон идет, и над землей смеется
Краткий час, уж минувший навек.
Счастлив тот, кто к жизни не вернется,
Как мгновенной славой счастлив снег.