Гаснет в печке голубое пламя,
На стене растет кривая тень.
Сон и смерть, молчание и память
Возвращают к жизни мертвый день.
Знаю, знаю, только где – забыла,
Всем живым воскреснуть суждено.
Там расскажешь Ты о том, что было
Без меня и было ли оно.
Ночь темна, но утро неизбежно.
Спит душа, и слабый свет потух.
Странно, кратко над пустыней снежной
Прокричал и замолчал петух.
2
Ты шла навстречу мне пустынной зимней ночью,
Обледенелый мир лоснился при луне,
Как голый путь судьбы, но не было короче, –
И снова издали Ты шла навстречу мне.
Там снова, за широкими плечами,
Была зима без цели, без следа.
Ты шла вперед, громадными очами
Смотря на мир, готовый для суда.
Вся строгость Ты, вся – сумерки, вся – жалость,
Ты молча шла, Ты не могла помочь.
А сзади шла, как снег, как время, как усталость,
Всё та же первая и основная ночь.
Декабрь 1931
«Город тихо шумит. Осень смотрится в белое небо…»
Город тихо шумит. Осень смотрится в белое небо.
Скоро в сумерках снег упадет, будет желто и тихо.
Газ зажжется в пустых переулках, где много спокойного снега, –
Там останутся наши шаги под зеленым сиянием газа.
Будут мёртвы каналы, бесконечно пустынны холодные доки,
Только солнце, огромное, зимнее солнце, совсем без лучей,
Будет тихо смотреть и молчать – все закроют глаза,
Будут кроткие вздохи,
Всё заснет в изумрудном молчании газа ночей.
Будет так хорошо опуститься на снег
Или, вдруг обернувшись, вернуться, следы оставляя.
Высоко над заводом вороны во тьме полетят на ночлег.
Будет холодно, мокро ногам. Будет не о чем думать, гуляя.
Боже мой, как всё было, какие огромные горы вдали, –
Повернуться смотреть, бесконечно молчать и обдумать.
Тихо белые шапки наденут ночные цари фонари,
Всё будет царственно, хрупко и так смертно, что страшно
и думать.
«Не смотри на небо, глубоко…»
1
Не смотри на небо, глубоко
Гаснет желтый свет.
Умирать легко и жить легко –
Жизни вовсе нет.
Жизнь прошла за страхами и снами,
Погасают дальние края.
Нищета заката над домами –
Участь новая моя.
Ты не жил, а ждал и восхищался,
Слушал голос дальний и глухой,
Долго зимней ночью возвращался.
Если нет награды, есть покой.
2
Позднею порою грохот утихает,
Где-то мчится ветер, хлопая доской,
Снег покрыл дорогу, падает и тает.
Вечер городской полнится тоской.
Холодно зимою возвращаться,
Снова дня пустого не вернуть,
Хочется в углу ко тьме прижаться,
Как-нибудь согреться и уснуть.
Не тоскуй, до дома хватит силы,
Чем темнее в жизни, тем родней.
Темнота постели и могилы,
Холод – утешение царей.
1931
«Поля без возврата. Большая дорога…»
Поля без возврата. Большая дорога,
Недвижные желтые нивы.
О, как Ты спокойна, душа-недотрога,
Довольна, легка, молчалива.
Ручей еле слышен, и время как море,
Что значат здесь все разговоры?
Неси свое дело, люби свое горе,
Спокойно неси свое горе.
Душа обреченность свою оценила,
Растения строгую долю –
Взойти и, цветами качая лениво,
Осыпаться осенью в поле.
Таким, как ходилось, таким, как хотело,
Каким полюбила Тебя,
Ждала, целовала тяжелое тело
Знакомая радость – судьба.
1931–1934
«Еле дышит слабость белых дней…»
Еле дышит слабость белых дней,
Чуть заметно птицы напевают,
За туманным паром холодней
Смотрит солнце, землю забывая.
Вечером спускается туман,
Всё живое чувствует обман,
С глубиной своею говорит,
Пламя жизни медленно горит.
Трудно, трудно в шуме говорить,
Рано утром просыпаться жить,
Поздно ночью возвращаться в пустоте,
Оставаться на какой-то высоте.
Долгою зимою дождь не перестанет,
Редко снег пойдет,
Станет очень тихо над мостами,
Поздно ночью скрипнет лед.
Может быть, что мы поговорим
Все о том, что скоро догорим.
Нет, не надо, голос возгласил,
Улыбаясь из последних сил.
Вечером спускается туман,
Дым бессильно клонится к домам.
В комнате темно и света нет –
Вечером душа теряет свет.