1931
«Как страшно уставать…»
Как страшно уставать.
Вся жизнь течет навстречу,
А ты не в силах жить.
Вернись в закуток свой.
Таись, учись скрывать
И слушай там весь вечер,
Как мелкий лист дрожит
Под каплей дождевой.
В окне спокойный свет,
Едва трепещут листья,
Темнеет длинный день,
Слабеет улиц шум.
Чего-то в мире нет –
Ни в блеске гордых истин –
Всё это тени тень,
И ты устал от дум.
Сквозь сумрак голубой
Спешат больные люди,
За тьмой насущных дел
Не видя лучших лет.
Молчи и слушай дождь.
Не в истине, не в чуде,
А в жалости Твой Бог,
Всё остальное – ложь.
Ты им не нравишься,
Ты одинок и беден,
Зато она с Тобой.
Что счастье без нее?!
А с ней к чему покой
И даже сон о небе?..
Дождливым вечером
Закатные края.
1931
«Ранний вечер блестит над дорогой…»*
Ранний вечер блестит над дорогой,
Просветлело, и дождь перестал,
Еле видимый месяц двурогий
Над болотною речкою встал.
Неприветлива чаща сплошная.
Где-то стрелочник тронул свирель.
Осыпает ворона ночная
С облетающих кленов капель.
Слышен лай отдаленный собаки,
У ворот в темноте голоса…
Всё потеряно где-то во мраке,
Всё в овраге лишилось лица.
Ночь. Бездонная ночь над пустыней –
Исполинов сверкающих мать,
В тишине Ты не плачешь над ними,
Не устанешь их блеску внимать.
Буду в ярком сиянии ночи
Также холодно ярок над всем.
Если я на земле одиноче
Дальних звезд, если так же я нем,
Выпью сердцем прозрачную твердость
Обнаженных, бесстрашных равнин,
Обреченную, чистую гордость
Тех, кто в Боге остались одни.
1931–1934
«В молчанье ду́ши лампы зажигают…»
В молчанье ду́ши лампы зажигают,
Снимают шляпы, мокрые с дороги,
Темнеет снег, поет труба в остроге,
Гудки машин судьбу остерегают.
Бегут рабы, спасаясь от беды,
В поношенных своих одеждах модных,
И вспыхивают белые рады
Холодных фонарей домов голодных.
Не говори, зажги огонь в печи,
Укройся, ляг, испей вина плохого,
Пусть в полусне гитара прозвучит,
Пускай поют, пускай свистят немного.
«Как холодно. Молчит душа пустая…»
Как холодно. Молчит душа пустая,
Над городом сегодня снег родился,
Он быстро с неба прилетал и таял.
Всё было тихо. Мир остановился.
Зажгите свет, так рано потемнело,
С домов исчезли яркие плакаты.
Ночь на мосту, где, прячась в дыме белом,
В снежки играли мокрые солдаты.
Блестит земля. Ползут нагие ветви.
Бульвар покрыт холодною слюдою.
В таинственном, немом великолепье
Темнеет небо, полное водою.
Читали мы под снегом и дождем
Свои стихи озлобленным прохожим.
Усталый друг, смиряйся, подождем.
Нам спать пора, мы ждать уже не можем.
Как холодно. Душа пощады просит.
Смирись, усни. Пощады слабым нет.
Молчит январь, и каждый день уносит
Последний жар души, последний свет.
Закрой глаза, пусть кто-нибудь играет.
Ложись в пальто. Укутайся, молчи.
Роняя снег в саду, ворона грает.
Однообразный шум гудит в печи.
Испей вина, прочтем стихи друг другу,
Забудем мир. Мне мир невыносим –
Он только слабость, солнечная вьюга
В сиянье роковом нездешних зим.
Огни горят, исчезли пешеходы.
Века летят во мрак немых неволь.
Всё только вьюга золотой свободы,
Лучам зари приснившаяся боль.
Январь, 1932
«В кафе стучат шары. Над мокрой мостовою…»
В кафе стучат шары. Над мокрой мостовою
Едва живое дерево блестит.
Забудь свои миры, я остаюсь с Тобою
Спокойно слушать здесь, как дождь шумит.
Нет, молод я. Так сумрачно, так долго
Всё только слушать жизнь, грустить, гадать…
Я жить хочу, бессмысленно и горько,
Разбиться и исчезнуть, но не ждать.
Мне нравится над голыми горами
Потоков спор; средь молний и дождя,
Средь странных слов свидание с орлами
И ангелов падение сюда.