Вдруг забывши горе на мгновенье,
Но опять вокруг голо, темно,
И, прокляв свое стихотворенье,
Ты закроешь медленно окно.
1931
«Всё спокойно раннею весною…»*
Всё спокойно раннею весною.
Высоко вдали труба дымит.
На мосту, над речкою больною,
Поезд убегающий шумит.
Пустыри молчат под солнцем бледным.
Обогнув забор, трамвай уходит.
В высоте, блестя мотором медным,
В синеву аэроплан восходит.
Выйди в поле, бедный горожанин.
Посиди в кафе у низкой дачи.
Насладись, как беглый каторжанин,
Нищетой своей и неудачей.
Пусть над домом ласточки несутся.
Слушай тишину, смежи ресницы.
Значит, только нищие спасутся.
Значит, только нищие и птицы.
Всё как прежде. Чахнет воскресенье.
Семафор качнулся на мосту.
В бледно-сером сумраке весеннем
Спит закат, поднявшись в чистоту.
Тише… скоро фонари зажгутся.
Дождь пойдет на темные дома.
И во тьме, где девушки смеются,
Жалобно зазвонит синема.
Всё как прежде. Над пожарной частью
Всходят звезды в саване веков.
Спи, душа, Тебе приснилось счастье,
Страшно жить проснувшимся от снов.
«Опять в полях, туманясь бесконечно…»
Опять в полях, туманясь бесконечно,
Коричневое море разлилось.
Трава желтеет на холмах заречных,
Как быстро в небе лето пронеслось.
Ползут высоко полосы, белея.
Там долго солнце белое молчит.
Тоскуют птицы. Вечер ждет в аллее.
Товарный поезд медленно стучит.
Молчит в закате белом всё живое.
Всё томится, всё щурится на свет,
Спит, улыбаясь, небо голубое
Спокойным обещаньем слёз и бед.
Над белой болью неба без возврата
Смолкает шум мучений городских.
Несется пыль, темнеет страх заката,
И мелкий океан сосут пески.
1931–1934
«Слабый вереск на границе смерти…»
Слабый вереск на границе смерти.
Всё опять готовится цвести.
С каждою весной нежнее сердце
И уже не в силах мир снести.
Теплый дождь шумел весь вечер в лужах.
В них звездами отразилась ночь,
В них веками отразился ужас,
И нельзя простить, нельзя помочь.
Ночь блестит. Огни горят в бараке.
Может быть, природе счастье лгать,
Может быть, что счастье жить во мраке,
Может быть, что счастье погибать.
Все мы знаем и уже не скроем,
Отчего так страшен звездный час.
Потому что именно весною,
Именно весной не станет нас.
Ложь и правда здесь одно и то же.
Может быть, что правда – это грех,
Может быть, что тлен души дороже,
Может быть, что всё лишь звездный смех.
Тихой песней сердце успокойте,
Пощадите розы на кусте,
Притупите дух, огни укройте,
Растопчите пепел в темноте.
«В зимний день всё кажется далеким…»*
В зимний день всё кажется далеким,
Всё молчит, всё кажется глухим.
Тише так и легче одиноким,
Непонятным, слабым и плохим.
Только тает белое виденье,
О далеком лете грезит тополь,
И сирень стоит как привиденье
Звездной ночью над забором теплым.
Грезит сад предутренними снами.
Скоро жить ему, цвести в неволе.
Мчится время, уж весна над нами,
А и так уж в мире много боли.
В душном мраке распустились листья,
Утром нас сверкание измучит.
Это лето будет долго длиться,
До конца утешит и наскучит.
Жаркий день взойдет над неудачей.
Все смолчит под тяжестью судьбы.
Ты еще надеешься и плачешь.
Ты еще не понял синевы.
На высоких стеблях розы дремлют.
Пыльный воздух над землей дрожит.
Может быть, весной упасть на землю,
Замолчать и отказаться жить?
Может быть, весной совсем невольно
В пенье птиц, в сиянье звездной тьмы?
Нет, мой друг, еще совсем не больно,
Что еще нас ждет в снегах зимы!
Будь же душной ночью, ночью звездной
Грустным оком светлого суда,
Безупречной жертвой, неизбежной
Всех вещей, что минут без следа.
Спи, усни, не в силах мира вынесть.
Иль поверь, что есть иной исход.
Всё прими и в поле встретить выйди
Рано утром солнечный восход.