Потому что вечный праздник длится,
Тают птицы, трубы отлетают,
Гаснет время. Снова утро снится
И про адский пламень воск мечтает.
Солнце всходит золотым штандартом.
Гибнут мысли. Небо розовеет.
Гаснет вечер. Солнце рвется в завтра,
И таить рассвета ночь не смеет.
Что ж, пади. Ты озарял темницу,
Ты сиял, приняв лазурный ужас.
Спи. Усни. Любовь нам только снится.
Ты, как счастье, никому не нужен.
1931
«Зимний просек тих и полон снега…»*
Зимний просек тих и полон снега,
В темноте шумит пустой трамвай.
Вороны летят, ища ночлега.
Со скамьи не хочется вставать.
Парк велик, до города далёко,
Цепенеет сердце, снег синеет.
Что Ты, друг мой, иль Тебе так плохо,
Что домой вернуться Ты не смеешь?
Нет, мне просто хорошо и глухо.
Как темно сейчас среди дерев.
Дальний грай доносится до слуха,
Гаснет свет, за лесом догорев.
Кто там ходит позднею порою?
Дева-память, спи, свидетель мой.
Кто поет во мраке со звездою,
Что Христос рождается зимой?
В нищете, в хлеву, покрытом снегом,
Вол и ослик выдыхают пар.
Кто кричит над снеговым ночлегом?
Это память мне мешает спать.
Спит Иосиф, в темноте белея.
Пролетает поезд над пещерой.
Над недвижной снеговой аллеей
Пастухи встают в тумане сером.
Глубоко в снегу не надо друга.
Далеко от жизни и обид.
Встанет месяц в середину круга,
Белый лес недвижно озарит.
Ярко, ярко средь узорных веток
Синие лучи зажгут снега.
Будет утро медлить. До рассвета
Всё сравняет белая пурга.
Скоро утро, шепчет Магдалина
Гостю ночи, отстраняя полог.
Ветви пыльных пальм Иерусалима
Сквозь дремоту ждут петуший голос.
1931–1933
«Тень Гамлета. Прохожий без пальто…»*
Тень Гамлета. Прохожий без пальто.
Вороны спят в садах голубоватых.
И отдаленный слышится свисток –
Вороны с веток отряхают вату.
Пойти гулять. Погладить снег рукой.
Уехать на трамвае с остальными.
Заснуть в кафе. В вине найти покой.
В кинематографе уйти в миры иные.
Но каково бродягам в этот час?
Христос, конечно, в Армии Спасения.
Снижался день, он бесконечно чах,
Всё было тихо в ночь на воскресенье.
По непорочной белизне следы
Бегут вперед – и вдруг назад навстречу.
Куда он шел, спасаясь от беды?
И вдруг решил, что поздно и далече.
Вот отпечаток рук. Вот снегу ком.
Все сгинули. Всё ветер заметает.
Всё заперто. Молчит господский дом –
Там в роскоши всю ночь больной читает.
Всё спуталось, и утомляет шрифт.
Как медленно ползут часы и строки.
Однообразно поднимаясь, лифт
Поет, скуля. Как скучно одиноким.
Звенит трамвай. Никто не замечает –
Всё исчезало, таяло, кружилось…
Лицо людей с улыбкой снег встречает –
Как им легко и тихо становилось.
А смерть его сидит напротив в кресле
И, улыбаясь, стены озирает.
Уж ей давно известны эти песни –
Она газету смятую читает.
Известно ей: лишь только жар спадет,
Забудет всё, и вдруг удар из мрака –
Снег в комнату, и посиневший рот
Как мне понять? – Тебе довольно страха?..
Когда спадает жар и день встает,
Прощай пока. Наутро снег растает,
С письмом веселый почтальон придет.
Как быстро боль воскресший забывает.
Не ведая живет – и вдруг врасплох…
Погаснет лампа, распахнутся окна.
– Дай мне подумать, я устал, я плох.
– Не время думать. Время забывает.
А бедный нищий постоянно видит
Перед собою снег и мокрый камень.
Он фонари в тумане ненавидит.
Его, мой друг, не обмануть стихами.
Он песенку поет – под барабан –
В мундире синем. – Господи помилуй!
Ты дал мне боль Своих ужасных ран.
Ты мне понятен. Ты мне близок, милый,
Я ем Твой хлеб. Ты пьешь мой чай в углу.
В печи поет огонь. Смежая очи,
Осёл и вол на каменном полу
Читают книгу на исходе ночи.
1931
Молитва*
Ночь устала. И месяц заходит.
Где-то утренний поезд пропел.
Страшно думать, как время проходит, –
Ты ж ни думать, ни жить не успел.