В ярком дыме июньского дня,
Там, где улица к морю ведет,
Просыпается утро от сна,
Сад цветет и шарманщик поет.
Огибая скалистый мысок,
Пароход попрощался с Тобой.
Темно-желтый дорожек песок
Свежеполит водой голубой.
В ресторане под тентами штор
Отраженья речной глубины,
И газета летит на простор –
В шум морской и воздушной волны.
Посмотри! всё полно голосов,
Ярких платьев, карет дорогих,
И в горячий уходят песок
Руки смуглые женщин нагих.
В далеко средь молочных паров
Солнце скрыло хрустальной дугой
Грань воздушных и водных миров,
И один превратился в другой.
А за молом, где свищет Эол
И, спускаясь, пылит экипаж,
Сквозь сады, в сновидении пчел,
Гордый дух возвратился на пляж.
Значит, рано молитвы творить,
Слишком летняя боль глубока –
Так, впадая, на солнце горит
И, теряясь, сияет река.
«Там, где, тонкою нитью звеня…»*
Д. Ш.
Там, где, тонкою нитью звеня,
Ветер боли и вольности рад,
Ярким дымом июльского дня
Наполняется сердце с утра.
Набегая на теплый песок,
Меж деревьев сияет вода
И, вскипев у горячих досок,
Возвращается вспять без следа.
Отражая часы и часы,
Облаков белоснежный парад,
Мясника золотые весы
Под опущенной шторой горят.
У платформы, где в блеске стрекоз
Обрывается путь в камышах,
Паровоз, что нам письма привез,
Отдыхает, чуть слышно дыша.
А за ним на горячем песке
Выгорают палаток цветы
И, загаром лоснясь налегке,
Возвращаешься к берегу Ты.
И навстречу ревущей волне
Раскрывается небо вполне,
Будто всё превратилось, любя,
В голубой ореол для Тебя.
Но чем ярче хрустальная даль,
Где волна, рассыпаясь, бежит,
Тем острее прошедшего жаль
И яснее, что счастьем не жить.
1932
«Под глубокою сенью аллеи…»
Под глубокою сенью аллеи
Дождь дорожку омыл добела.
Утомилась рука водолея,
В белом небе сирень расцвела.
Всё как прежде, и только цветы,
Нежным запахом в холод дыша,
Оживили кусты. Дни пусты,
Но очнулась и внемлет душа.
Фиолетовый гребень в дожде
Мимолетного грохота ждет,
Пар ползет на пруду и везде
Что-то медлит, но снова живет.
В тонкой заводи прядает гладь,
Отраженье зари зарябив.
Но охотник не хочет стрелять,
Смотрит в небо, ружье зарядив.
Средь капели, где луч на весу
Повторяется тысячи раз,
Начинается лето в лесу,
Раскрывается множество глаз.
Я не вижу Тебя, но Ты здесь,
Я не слышу Тебя, но Ты есть.
Где-то птица поет. Это весть,
Что лесам невозможно не цвесть,
Что заре невозможно не быть
Ярким дымом на белых домах
И что сердцу нельзя не любить
Это утро Твое на холмах.
Октябрь 1932
«Ветер легкие тучи развеял…»*
Ветер легкие тучи развеял.
Ширь воды лучезарно легка,
Даль, омытая влагой, новее,
И моложе земля на века.
Желтый сумрак проходит горами.
Вот и солнце – зажмурился сад.
У стены водяными мирами
Дружно вспыхнули листья посад.
Вешний ветер сегодня в удаче –
Лес склоняется в шумной мольбе.
И на камнях, под новою дачей,
Пена белая рвется к Тебе.
Так, устав от покоя до боли,
Вечно новые, с каждой весной
Души рвутся из зимней неволи
К страшной, радостной жизни земной.
Раздувается парус над лодкой.
Брызги холодом свежим летят.
Берег тонкий зеленой обводкой,
Уменьшаясь, уходит назад.
И не страшно? Скажи без утайки:
Страшно, радостно мне и легко.
Там, за мысом, где борются чайки,
Нас подбросит волна высоко.
Хлопнет парус на синих качелях.
Так бы думать и петь налегке –
Без надежды, без слов и без цели.
Возвратившись, заснуть на песке.
Хорошо сквозь прикрытые веки
Видеть солнце палящим пятном.
Кровяные, горячие реки
Окружают его в золотом.
Шум воды голоса заглушает.
Наклоняется небо к воде,
Затихает душа, замирает,
Забывает сама о себе.