– Помилуйте, если типография моя, то зачем же я буду платить? Что мне за расчет? Да плевать я хочу на типографию тогда.
– Типография не ваша собственная, а общая, – возражал Логин.
– Да польза-то мне от нее какая? – кипятился Коноплев.
– А польза та, что дешевле, чем в чужой: часть того, что вы заплатите, вернется вам в виде прибыли.
– Да никогда я вам платить не буду: бумагу, так и быть, куплю, за шрифт, сколько сотрется, заплачу, чего еще!
– А работа?
– А работники на жалованье, это из общих средств.
– Так! А вознаграждение за затраченный вашими компаньонами капитал?
– Ну, это черт знает что такое! С вами пива не сваришь. Вы смотрите на дело с узко меркантильной точки зрения, у вас грошовая душонка!
– Савва Иванович, обращайте внимание на ваши выражения.
– Ну да, да, именно грошовая, мелкая душонка.
У вас самые буржуазные взгляды! У вас фальшивые слова: на словах одно, на деле другое!
– Одним словом, мы с вами не сойдемся, я по крайней мере.
– Я тоже, – вставил Шестов и покраснел. Коноплев посмотрел на него свирепо и презрительно.
– Эх вы, туда же! А я было считал вас порядочным человеком. Своего царя в голове нет, что ли?
– Поищите других компаньонов, – сказал Логин, – а нас от вашей ругани избавьте.
– Что, не нравится? Видно, правда глаза колет.
– Какая там правда! Вздор городите, почтеннейший.
– Вздор? Нет-с, не вздор. А если бы вы были честный и последовательный человек…
– Савва Иванович, вы становитесь невозможны… Но Коноплев продолжал кричать, неистово бегая из угла в угол:
– Да-с, вы воспользовались бы случаем применить свои идеи на практике. Если я написал, я уже сделал свое дело, а вы обязаны печатать даром, если и я участвую в типографии.
– Савва Иванович, вы не стали бы даром давать уроки?
– Это другое дело: там труд, а тут капитал. Эх вы, буржуй презренный! Теперь я понимаю ваши грязные делишки!
– Да? Какие же это делишки? – спросил Логин, делая над собою усилие быть спокойным.
– Да не ахтительные делишки, что и говорить! Верно, правду говорят, что вы самый безнравственный человек, что вы так истаскались, что вам уже надоели девки, что вы для своей забавы мальчишек заводите.
Логин побледнел, нахмурился, сурово сказал:
– Довольно!
– Постыдные, подлые дела! – продолжал кричать Коноплев.
– Молчите! – крикнул Логин, подходя к Коноплеву.
– Ну уж нет, на чужой роток не накинете платок.
– Вам не угодно ли взять свои слова назад?
– Нет-с, не угодно-с, оставьте их при себе!
– Предпочитаете вызов?
– Вызов? презрительно протянул Коноплев. – Это какой же?
– Дуэль, что ли, предпочитаете?
Коноплев захохотал. Крикнул:
– Нашли дурака! У меня жена, дети, стану я всякому проходимцу лоб подставлять.
В таком случае, вы неуязвимы, – сказал Логин, отвертываясь от него, – судиться я не стану.
По принципу будто бы? Так я вам и поверил, просто из трусости.
– Уж это мое дело, а только…
– А напрасно. Я бы вас на суде разделал, в лоск положил бы. Понимаю я теперь отлично, что и общество ваше – только обольщение одно, а цель тоже какая-нибудь подлая. Черт вас знает, да вы, может быть, бунт затеваете! Прав, видно, Мотовилов, что называет вас анархистом. Только не выгорит ваше общество, не беспокойтесь, пожалуйста, мы с Мотовиловым откроем глаза кому следует.
Наконец Коноплев изнемог от своей скороговорки и приостановился. Логин воспользовался передышкою. Сказал:
– А теперь прошу вас избавить меня от вашего присутствия.
– Не беспокойтесь, уйду, и нога моя больше у вас не будет. Я вам не такая овца, как Егор Платоныч, которого вы совсем обошли.
А Егор Платоныч сгорал от неловкости. Краснея, забился в угол комнаты и глядел оттуда обиженными глазами на Коноплева. А тот кричал все громче, брызжа бешеною слюною:
Но на прощанье я вам выскажу всю правду-матку. Вы уж меня больше не обольстите, сахар медович! Я вам отпою.
– Нет, уж увольте.
Нет, уж я не смолчу. Да чего уж, коли ваши соседи даже говорят, ведь уж им-то можно знать. Да вас из гимназии гнать собираются!
– Послушайте, если вы не оставите моей квартиры, я сам уйду.
– Нет, шалишь, никуда вы от меня не уйдете! Да я за вами по улице пойду, на перекрестках вас расписывать буду, что вы за человек. У вас болячки везде, у вас нос скоро провалится. Туда же еще к честным девицам липнете, свидания им в беседке назначаете!