И об Анне думал сегодня горько:
«Я погублю ее, или она меня спасет? Я недостоин ее и не должен к ней приближаться. Да и может ли она полюбить меня? Меня самого, а не созданный, быть может, ею лживый образ, разукрашенный несуществующими достоинствами?»
Андозерский проезжал на извозчичьей пролетке мимо вала. Увидел Логина, вышел из пролетки и быстро поднялся наверх. Капли пота струились по румяному лицу. Сердито заговорил:
– Скажи ты мне, Христа ради, чем вы живете, идеалисты беспочвенные?
– В чем дело?
– Что за принципы у вас такие, чтобы разбивать свое же благополучие? Влюбится как кошка, завлекает нежными взглядами, – и вдруг преподнесет кукиш: я, мол, за вас не пойду, – вы мерзавцев не оправдываете!
– Да что с тобой случилось? Предложение сделал, что ли?
– Свалял дурака, предложил руку и сердце этой дуре самородковой, и что же? В ответ целую рацею прочла, в которой капли здравого смысла нет! Черт знает что! А ведь наверное знаю, что влюблена как кошка.
– Вы с ней не пара: женись на Неточке.
– Не пара! Смотри, не твои ли это штучки? Сам втюрился, да уж и ее в себя не втюрил ли? Черт возьми, добро бы красавица! Ласточкин роток!
Все это Андозерский выкрикивал, почти задыхаясь от злобы. Логин спокойно возразил:
– Напрасно ты так волнуешься. Любви к ней ты, как видно, не чувствуешь особенной.
– Да уж стреляться не буду, пусть будет спокойна. Можешь даже передать ей.
– Могу и передать, если тебе угодно. Что ж, ведь у тебя еще две невесты есть, если не больше.
– Да уж не беспокойся, не заплачу, – ну ее к ляду!
Андозерский плюнул и побежал вниз. Логин с улыбкою смотрел за ним.
Дома ждало приглашение директора гимназии пожаловать для объяснений по делам службы.
Павликовский имел озабоченный и даже смущенный вид. С любезною улыбкою придвинул для Логина кресло к письменному столу, на котором в разных направлениях красовались фотографические группы в разных стоячих рамочках из ореха и бронзы, – подношения сослуживцев и гимназистов. Сам поместился в другом кресле и предложил Логину курить. Логин не курил, но Павликовский до сих пор не мог этого запомнить. Он был человек рассеянный. Рассказывали, что однажды в коридоре он остановил расшалившегося гимназиста, который, разбежавшись, стукнулся головою в его живот.
– Что вы так расшалились! Как ваша фамилия? – вяло спросил директор.
Его глаза были устремлены вдаль, а правую руку он положил на плечо гимназиста. Мальчик, его сын, смотрел с удивлением и улыбался.
– Что ж вы молчите? Я вас спрашиваю: как ваша фамилия?
– Павликовский! – ответил мальчик.
– Как? Ах, это вот кто! – разглядел наконец директор.
– Ах, да, да, – говорил теперь Павликовский, – я все забываю, что вы не курите. Так вот, я вас просил пожаловать. Извините, что обеспокоил. Но мне необходимо было с вами поговорить.
– К вашим услугам, – ответил Логин.
– Вот видите, есть некоторые… Извините, что я этого касаюсь, но это, к сожалению, необходимо… Вы вступили, так сказать, на поприще общественной деятельности. А как взглянет начальство?
– Что ж, окажется неудобным, не разрешат, и все тут.
– Так, но… Вот к вам гимназисты ходят… И у вас живет этот беглый… Я, конечно, понимаю ваше великодушное побуждение, но все это неудобно.
– Все это, извините меня, Сергей Михайлович, больше мои личные дела.
– Ну, знаете ли, это не совсем так. И во всяком случае, я вас прошу гимназистов у себя не собирать.
– Да я их не собираю, – они сами приходят, кому нужно или кому хочется.
– Во всяком случае, я вас прошу, чтоб они вперед не ходили.
– Это все?
– Затем я просил бы вас не водить знакомства с подозрительными личностями, вроде, например, Серпеницына.
– Извините, я должен отклонить это ваше предложение.
– Уж это как вам угодно. Я сказал вам, что считал своею обязанностью, а затем – ваше дело. Впрочем, я надеюсь, что вы обдумаете это внимательно.
Павликовский хитро и лениво усмехнулся.
– Вопрос для меня и теперь ясен, – решительно сказал Логин.
– Тем лучше. Затем… Видите ли, в городе много толков. И ваше имя приплетают. Вам приписывают такие речи, – уж я не знаю, что-то о воздушных шарах, и вдруг какая-то конституция. А потому убедительно прошу вас воздерживаться на будущее время от всяких разговоров на такие темы. Заниматься политикой нам, видите ли… Наконец, ведь вас не насильно заставили служить, – стало быть…
– Это я очень хорошо понимаю, Сергей Михайлович, и о политике вовсе не думаю и не говорю…