– Я знаю такое место, где нас никто не найдет, – сказал Ваня.
– А мы не заблудимся? – спросил Коля.
Ваня посмотрел на него презрительно.
– Боишься – не ходи, – пренебрежительно сказал он.
Коля покраснел.
– Я не боюсь, – сказал он обидчиво, – а только если мы долго проходим, так животы подведет.
– Не подведет, это недалече, – уверенно сказал Ваня.
Мальчики побежали в лесную чащу.
Место быстро становилось темным и диким. Стало тихо, – и страшно…
Вот и берег широкого и глубокого оврага. Слышалось, как звучал внизу ручей, но ручья сверху из-за чащи было не видать, и казалось, что туда никак нельзя пробраться. Но мальчики полезли вниз к ручью. Спускались, цепляясь за ветки, порой скатываясь по крутому откосу. Ветки задевали, били по лицу. Густые, цепкие кусты приходилось с усилием разбирать руками. Много было веток сухих и колючих, и, опускаясь, трудно было оберечься, чтобы не расцарапать лицо или руки. Неприятная иногда липла паутина, густая и удивительно клейкая.
– Того и гляди разорвешься, – сказал Коля опасливо.
– Ничего, – крикнул Ваня, – не беда.
Он был далеко впереди, а Коля еле сползал. Чем ниже спускались, тем становилось сырее. Коле было досадно и жалко, что его желтые башмачки в мокрой глине и руки испачканы глиной.
Наконец спустились в узкую, темную котловину. Ручей плескался о камни и звенел тихою, воркующею музыкою. Было сыро, но мило. Казалось, что и люди, и небо – все высоко, высоко, а сюда никто не придет, не увидит…
Коля с огорченным лицом оглядывал, изогнувшись назад, свои штанишки. Оказалось, что они разорваны. Коле стало досадно.
«Что скажет мама», – озабоченно думал он.
– Не велика беда, – сказал Ваня.
– Да панталоны новые, – жалобно сказал Коля.
Ваня засмеялся.
– А у меня так вся одежа в заплатах, – сказал он. – Мне здесь хорошего не дают носить. Лес не гостиная, – сюда нечего, брат, новенькое надевать.
Коля вздохнул и подумал: хоть руки помыть.
Но сколько он ни плескал на них холодной воды, они оставапись красноватыми от глины.
– Липкая здесь она, глина-то эта, – беззаботно сказал Ваня.
Он снял сапоги, сел на камень и болтал в воде ногами.
– Разорвал одежду, испачкался, руки, ноги исцарапал, – говорил Ваня, – все, брат, это не беда. Зато ты не по указке, а что хочешь, то и делаешь.
И помолчав, он вдруг сказал, улыбаясь:
– Сюда бы на крыльях слетать, ловко было бы.
– Жаль, что мы не скворцы, – весело сказал Коля.
– Еще мы полетаем, – странно уверенным голосом сказал Ваня.
– Ну да, как же! – недоверчиво возразил Коля.
– Я нынче каждую ночь летаю, – рассказывал Ваня, – почти каждую ночь. Как лягу, так и полечу. А днем еще не могу. Страшно, что ли? Не пойму.
Он задумался.
– У нас крыльев нет, – сказал Коля.
– Что крылья! Не в крыльях тут дело, – задумчиво ответил Ваня, пристально глядя в струящуюся у его ног воду.
– А в чем же? – спросил Коля.
Ваня посмотрел на Колю долгим, злым и прозрачным взором, сказал тихо:
– Еще ты этого не поймешь.
Захохотал звонко, по-русалочьи, и принялся гримасничать и кривляться.
– Что ты так гримасничаешь? – робко спросил Коля.
– А что? Нешто худо? – беспечно возразил Ваня, продолжая гримасничать.
– Даже страшно, – с кисленькой улыбкой сказал Коля.
Ваня перестал гримасничать, сел смирно и задумчиво посмотрел на лес, на воду, на небо.
– Ничего нет страшного, – сказал он тихо. – Прежде в чертей верили, в леших. А теперь, ау, брат, ничего такого нет. Ничего нет страшного, – тихо повторил он, и еще сказал еле слышным шепотом, – кроме человека. Человек человеку волк, прошептал он часто слышанное им от отца изречение.
Ваня, посмеиваясь, вытащил из кармана начатую пачку папирос.
– Давай покурим, – сказал он.
– Aй, нет, как можно, – с ужасом сказал Коля.
Ваня вздохнул и сказал:
– Уж слишком все мы, дети, привыкли слушаться, – от отцов переняли. Взрослые страх какие послушные, – что им начальник велит, то и делают. Вот бабьё, – те самовольнее.
И помолчав, он сказал насмешливым и убеждающим голосом:
– Эх ты, от табаку отказываешься! Цветочки, травку, листики любишь? – спросил Ваня.
– Люблю, – нерешительно сказал Коля.
– Табак-то, – ведь он тоже трава.
Ваня посмотрел на Колю прозрачными, русалочьими глазами и, посмеиваясь, опять протянул ему папиросу.
– Возьми, – сказал он.
Очарованный прозрачным блеском Ваниных светлых глаз, Коля нерешительно потянулся за папиросой.