– Ну, ври больше.
Не успел Юшка опрокинуть еще и двух рюмок, как на улице раздались звонкие крики Жозефины Антоновны, жена Баглаева:
– Я знаю, что он здесь, подлец этакой! Я ему кишки повытереблю!
Юшка вскочил и прижался к стене. Выпуклые глаза его выразили страх. Он прижимал локти к стене, словно желая вдавиться в нее. Зашептал, вращая покрасневшими белками:
– Вот влопался! Спрячь, спрячь меня подальше: все закоулки обшарит.
Логин подошел к окну. Жозефина Антоновна, вертляво двигаясь всем своим телом, закричала:
– Как вам не стыдно, господин Логин! Где вы спрятали моего мужа? Но не беспокойтесь, я знаю, где он и с кем он.
Смуглое лицо Баглаевой нервно подергивалось тысячью гримас. С нею пришли Биншток, слюняво и опасливо хихикающий в сторонке, и Евлалия Павловна, увядающая девица с веселыми улыбками и хмурыми глазами, учительница женской прогимназии.
– Полноте, Жозефина Антоновна, – принялся уговаривать Логин, – ваш муж у меня в безопасности, уж я его в обиду не дам.
– А, вы еще смеетесь! – пуще загорячилась Баглаева. – Да что ж это такое! Что вы у себя публичный дом, что ли, устроили?
– Да вы войдите, посмотрите сами, Жозефина Антоновна.
Вы мне мужа моего подайте, а к вам я не пойду. Ну, Юшка, сказал Логин, отходя от окна, – убирайся, не продолжай скандала.
Юшка, видя, что Логин намерен выдать его, мгновенно рассвирепел и забормотал, наступая на Логина:
– Что? Гнать меня? За это я даю по мордасам. Логин засмеялся.
– Ну иди, иди, нечего хорохориться. Юшка так же быстро остыл. Логин нахлобучил на него шляпу, взял его под локоть и вывел на улицу.
– Вот ваш супруг, – сказал он Баглаевой, – и клянусь вам, никого, кроме Светланы, с нами не было.
– Знаю я вас, – ворчливо отвечала Жозефина Антоновна. – Вам, мужчинам, поверить, так будешь плакать кровавыми слезами. На ваше счастье, я наверное знаю, что эта стрекоза Валька сегодня в деревне.
– Так зачем же вы скандалили? – спросил Логин, досадливо хмуря брови.
– А зачем вы мне его сразу не отдали? Ну, да Бог с вами. Не забудьте же, завтра на маевку.
Юшка с беззаботным видом распрощался с Логиным и прошептал ему, подмигивая на жену:
– Нервы! Сам знаешь!
– Ведь вот, – сказал Ленька, когда Логин вернулся, – во всем-то он жены боится, а чтобы он водки не пил, до этого она еще не дошла.
Ночью несколько шалунов из мещанских семей забрались в огород Мотовилова, к его парникам. Были там сестры и братья Дылины, была и сама Валя. Было темно и тихо. Шалуны тихонько пересмеивались. Вдруг один из них отчаянно взвизгнул. Остальные мигом были на заборе.
Сам Мотовилов заслышал шорох в огороде, подкрался к одному из незваных посетителей и ухватил его за волосы. Мальчишка отчаянно барахтался, а Мотовилов тащил его к дому и громким криком сзывал прислугу.
– Эге! Да я тебя, негодяй, знаю! – заговорил Мотовилов, вглядевшись в мальчишку. – Ах ты, скотина, а еще в училище был!
Это был Иван Кувалдин, мальчик лет четырнадцати. Был он родом из ближней деревни, но жил в городе, в обучении у сапожника. Раньше он учился в городском училище, но не кончил. Шалуны поставили Ваньку на стражу, а сами занялись делом. Мальчишка зазевался и попался.
Послышались голоса людей, которые бежали из дому на помощь барину. Ванька изловчился и укусил правую руку Мотовилова прямо в большой палец. Мотовилов вскрикнул и выпустил его. Ванюшка в один миг был на заборе и улепетывал за своими товарищами. Скоро он догнал их и похвалялся удачею.
С хохотом, криком и визгом неслась по городу толпа мальчишек, девчонок, подростков и девушек. Растрепанные, босые, дикие, мелькали они в белесоватой мгле чуть обозначившегося в воздухе рассвета, как неистовые привидения, которые бегут за околицу по крику петуха. Собаки подняли тревожный и громкий лай. В домах поспешно открывались окна. Встревоженные обыватели выбегали на улицу, неодетые. Полиция всполошилась. Караульный, который задремал было на вышке пожарной каланчи, сдуру ударил в набат. По всему городу пробежала тревога. Раздавались боязливые крики:
– Пожар!
– Шары приехали! Холеру окаянники спущают!
– Англичане мору в колодец засыпали, да наши ребята поймали и колошматят.
На базарной площади было особенно людно и шумно, – туда подзывал набат, туда гнала и привычка. Пьяный мужчина стремительно пер в толпу, отчаянно работал могучими кулаками и локтями и орал:
– Никто, как Бог! Не выдавайте, православные! А зачинщики беспорядка бегали по городу, кричали, ухали и наслаждались смятеньем.