Я обратился к ней с громким приветом, в каждом звуке которого чувствовались родственная любовь и почтение, и даже запечатлел на ее лбу нежный поцелуй. Сейчас было не время песочить ее за то, что она напустила полный дом всяких Сподов, девиц Бассет и хамоватых пузанов в панамах.
В ответ, она приветствовала меня грубоватым охотничьим улюлюканьем. Очевидно, псовая охота приучает выражаться междометиями.
— Кого я вижу: молодой Берти.
— Он самый. Бодр и весел, готов к любым превратностям судьбы.
— И, как обычно, томится жаждой. Я так и думала, что застану тебя хлебающим виски.
— Я пью исключительно в лечебных целях. Я испытал потрясение.
— Из-за чего?
— Случайно мне стало известно о пребывании в доме этого фрукта Спода, — сказал я, почувствовав, что настал удобный момент для того, чтобы перейти к изложению претензий.
— Чего ради вы пригласили сюда этого дьявола в образе человеческом? — спросил я, зная, что она разделяет мое мнение о седьмом графе Сидкапе. — Вы много раз говорили мне, что считаете его грубейшей ошибкой Природы. И тем не менее лезете из кожи вон, чтобы, как это сказать, подмазаться к нему, что ли. Уж не спятили ли вы, старая прародительница?
Казалось бы, после такого нагоняя она должна была залиться краской, которую, правда, едва ли удалось бы разглядеть, — у нее и без того красные щеки, потому что в свое время она охотилась в сильные морозы, — но ни о каких угрызениях совести в ее случае речь не шла. Пользуясь выражением из репертуара Анатоля, можно сказать, что вся моя ругань была ей как об стенку горох.
— Меня попросил Медяк. Он хочет, чтобы Спод выступал с речами в его поддержку. Он шапочно с ним знаком.
— Избави Бог ему познакомиться с ним поближе.
— Медяку нужна всемерная помощь, а Спод не уступает в красноречии легендарным ораторам. Прямо златоуст. Ему не пришлось бы ударить пальцем о палец, чтобы попасть в парламент.
Наверное, она была права, но меня задевала любая похвала в адрес Спода. Я парировал с обидой в голосе:
— Что же мешает ему баллотироваться?
— То, что он лорд, лопух ты этакий.
— А лорда нельзя избрать в парламент?
— Конечно, нет.
— Понятно, — сказал я, удивившись, что кому-то все-таки заказан путь в палату общин. — Что ж, выходит, ваша вина не так серьезна, как я думал. Как вы с ним ладите?
— Я стараюсь его избегать.
— Разумно. Такой же линии поведения буду придерживаться и я. Теперь, что касается Мадлен Бассет. Она тоже здесь. Почему?
— Мадлен приехала за компанию. Хочет быть рядом со Сподом. Странное желание, не правда ли? Можно сказать, нездоровое. И Флоренс Крэй, само собой, приехала, чтобы участвовать в избирательной кампании Медяка.
Я вздрогнул. Вернее, даже не вздрогнул, а подскочил сантиметров на пятнадцать, как будто мое сиденье проткнули снизу шилом или вязальной спицей.
— Неужели и Флоренс здесь?
— Еще как здесь. Ты, кажется, взволнован.
— Я весь на взводе. Вот уж не думал, что, приехав сюда, окажусь в зоне демографического взрыва.
— Откуда ты знаешь про демографические взрывы?
— Дживс рассказал. Это его конек. Он говорит, что если в скором времени ничего не будет сделано…
— Уверена, он сказал так: «Если в сжатые сроки не будут приняты надлежащие меры».
— Точно, его слова. Он сказал: «Если в сжатые сроки не будут приняты надлежащие меры, то одной половине человечества в недалеком будущем придется держать на плечах другую половину».
— Предпочтительней оказаться в верхнем ярусе.
— Кто спорит.
— Хотя и верхние будут терпеть неудобства, балансируя на чужих плечах, как акробаты.
— Точно.
— И прогуляться не смогут, чтоб ноги размять. И поохотиться вволю.
— О чем разговор.
На какое-то время мы предались размышлению о том, что нас ждет в перспективе, и, помнится, я подумал, что теперешнее житье под одной крышей со Сподом, Мадлен и Флоренс выглядит сравнительно завидным. Тут мои мысли легко перенеслись к дяде Тому. Бедный старик сейчас, наверное, на грани нервного истощения. Даже появление одного гостя он порой воспринимает болезненно.