— Все из-за Л.П. Ранкла. Я расскажу тебе, в чем дело.
— Да, пожалуйста.
— Ты когда-нибудь видел покойного отца Таппи?
— Один раз. Такой старичок не от мира сего, типичный профессор.
— Он был химиком-экспериментатором, кажется, так это называется, и работал в «Ранклз энтерпрайзез», в кинофильмах такие всегда ходят в белых халатах и вглядываются в пробирки. И однажды он изобрел лекарство от головной боли, впоследствии получившее название «Волшебные таблетки Ранкла». Тебе они наверняка попадались.
— Я хорошо их знаю. Прекрасно помогают от похмелья, хотя, конечно, им далеко до фирменного эликсира Дживса. Они очень популярны в «Трутнях». Я знаю человек десять, которые только на них и уповают. Должно быть, эти таблетки — золотая жила.
— Конечно. Они такой же ходкий товар, как теплые свитера в Исландии.
— Тогда почему у Таппи туго с деньгами? Разве таблетки не перешли к нему по наследству?
— Какое там.
— Ничего не понимаю. Вы говорите загадками, пожилая родственница, — сказал я с легким раздражением в голосе, потому что если я чего не переношу, так это манеру тетушек говорить загадками. — Если эти таблетки, будь они неладны, принадлежали отцу Таппи…
— Л.П. Ранкл так не считал. Отец Таппи получал у него жалованье, и в примечании к контракту сказано, что все изобретения, сделанные за время работы в «Ранклз энтерпрайзез», становятся собственностью «Ранклз энтерпрайзез». Так что покойный старик Глоссоп не оставил сыну большого наследства, а Л.П. Ранкл продолжал здравствовать, как вечнозеленый лавр.
Я никогда не видел вечнозеленый лавр, но понял мысль тетушки.
— А если Таппи подаст в суд?
— Он обязательно проиграет. Контракт есть контракт.
Я понимал, что она имеет в виду. Я сам оказался в подобной ситуации, когда написал статью или, как говорят, дал материал под названием «Что значит хорошо одеваться» в ее еженедельную газету «Будуар миледи». Тетя дала мне за работу пачку сигарет и получила статью в полную собственность. Мне не присылали просьб о ее публикации из Франции, Германии, Италии, Канады и Соединенных Штатов, но если б прислали, я не мог бы их удовлетворить. Мой приятель, профессиональный литератор Литтлуорт по прозвищу Носач, говорит, что мне надо было продать тете только право на публикацию в периодическом издании, но я тогда до этого не додумался. Сам, конечно, наделаешь ошибок. Тут нужно, чтобы твои интересы защищал агент.
Тем не менее я считал, что Л.П. Ранкл должен был пренебречь формулировкой контракта и поделиться с отцом Таппи. Я сказал об этом прародительнице, и она согласилась.
— По совести, конечно, должен.
— Его поведение в этой ситуации лишний раз доказывает, что он жлоб.
— Всем жлобам жлоб. У него есть сведения, что на Новый год ему присвоят рыцарское звание.
— Как же можно такого посвящать в рыцари?
— А как раз таких и посвящают. Видный бизнесмен. Делец, каких мало. Крупный наш экспортер.
— И при этом жлоб.
— Первостатейный.
— Тогда что ему здесь делать? Вы обычно не лезете из кожи вон, обхаживая жлобов. Спод — это еще ладно. Я понимаю, почему вы миритесь с его вредоносным присутствием, хотя оно мне и не по душе. Он агитирует за Медяка и, по вашим словам, делает это хорошо. Но зачем здесь Ранкл?
Тут она воскликнула: «Ах!» — и когда я спросил ее, почему она ахнула, она ответила, что подумала о своей хитроумной затее, а когда я спросил, что она подразумевает под «хитроумной затеей», она снова ахнула. Неизвестно, сколько еще могло бы так продолжаться, но она вторично выглянула в коридор, а потом сквозь стеклянную дверь внимательно посмотрела в сад и все объяснила.
— Ранкл приехал сюда, чтобы продать Тому какой-то антиквариат для его коллекции, но поскольку Том исчез, а Ранклу добираться сюда не ближний свет, я оставила его переночевать, и за ужином меня осенила идея. Если задержать его в гостях и потчевать день и ночь яствами Анатоля, он вполне может смягчиться.
Она перестала говорить загадками. Теперь я ее понимал.
— И тогда вы уговорите его откупиться от Таппи неправедно нажитыми деньгами?
— Вот именно. Я жду подходящего момента. Как только он наступит, я буду действовать с быстротой молнии. Я сказала ему, что Том возвратится через пару дней, — а это неправда, потому что он не приблизится к дому и на пятьдесят миль, прежде чем я дам ему знать, что опасность миновала, — И, таким образом, Ранкл согласился остаться.
— Ну, и как ваши успехи?
— Перспективы, кажется, хорошие. Ранкл смягчается с каждым приемом пищи. Вчера вечером Анатоль баловал нас цыпленком «пти-дюк», и Ранкл уплетал его за обе щеки, как ленточный червь, месяц сидевший на диете. Я заметила огонь в его глазах, когда он проглотил последний кусок. Еще несколько ужинов — и он готов.