Вскоре после этих слов она покинула меня, чтобы переодеться к ужину. Я нисколько не сомневался, что успею облачиться в вечерний туалет за десять минут, и поэтому медлил, погрузившись в размышления.
Поразительно, что я находился в глубоком раздумье не первый раз за день. Это говорит только о том, как сильно изменилась жизнь. Полагаю, в прежние времена я погружался в размышления не чаще чем раз в месяц.
7Само собой, мне угодил в самое сердце рассказ пожилой родственницы о бедственном положении Таппи. Кто-то скажет, что человек, способный отвести в сторону последнее кольцо, когда вы лезете на спор на другой конец бассейна «Трутней», не стоит сочувствия, но, повторяю, старая обида Давно прошла, и сейчас мне было больно за Таппи. Ведь идея прародительницы задобрить Л.П. Ранкла сразу показалась мне несостоятельной, хотя я и сделал вид, что отношусь к ней всерьез. Человека, который носит такую панаму, не разжалобишь, сколько и чем ни корми. Чтобы жук вроде Л.П. Ранкла раскошелился, его нужно похитить, упрятать в подвал заброшенной мельницы и вставлять ему между пальцев ног зажженные спички. Да и то он еще, пожалуй, подсунет вам фальшивый чек.
То, что Таппи еле сводит концы с концами, было для меня открытием. Ведь если когда-нибудь и задумаешься о материальном положении близкого знакомого, то, скорее всего, решишь, что у него все благополучно. Мне и в голову не приходило, что Таппи может ощущать острый дефицит дублонов, и теперь я понимал, что мешает собрать духовных лиц во главе с епископом и приступить к церемонии. Вероятно, дядя Том взял бы на себя все расходы, получи он на это «добро»: денег у него хоть лопатой греби, — но Таппи — человек гордый, и он не захотел бы одалживаться перед тестем. Конечно, ему не следовало связывать Анджелу обещанием верности, раз у него дела в таком расстройстве, но что поделать с любовью. Она все побеждает, как сказал поэт.
Подумав минут пять о Таппи, я переключился на размышления об Анджеле, к которой всегда питал родственные чувства. Милая молоденькая глупышка, у которой есть все, чтобы стать хорошей женой, но беда в том, что нельзя стать хорошей женой, если у твоего избранника нет денег, чтобы жениться на тебе. По сути дела, тебе остается только слоняться из угла в угол, барабанить пальцами по столу и надеяться на лучшее. Жизнь превращается в томительное ожидание, и как должен быть печален удел Анджелы, думал я, горевать дни напролет и орошать подушку слезами.
Размышляя о чем-нибудь, я всегда закрываю лицо руками, потому что это помогает сконцентрировать мысль и отвлечься от всего постороннего. Я поступил так и сейчас и уже вовсю размышлял, когда мое уединение было мистическим образом нарушено. Я ощутил, если хотите, чье-то незримое присутствие и не ошибся. Убрав руки от лица и подняв глаза, я увидел перед собой Мадлен Бассет.
Я был потрясен. Не скажу, что мне хотелось ее видеть меньше, чем кого бы то ни было: само собой, черный список возглавлял Спод, за ним с небольшим отрывом шел Л.П. Ранкл, — но я охотно уклонился бы от общения с ней. Тем не менее, увидев ее, я вежливо поднялся, и, полагаю, ничто в моем поведении не давало поводов думать, что я обуреваем желанием швырнуть в нее кирпичом: я ведь вообще человек сдержанный. Однако за внешним спокойствием скрывалась тревога, которая всегда овладевает мной, когда мы встречаемся.
Ошибочно полагая, что я безнадежно в нее влюблен и чахну в разлуке, эта Бассет, когда наши дорожки пересекаются, не упускает случая взглянуть на меня с жалостливой нежностью, и именно такой взгляд я сейчас на себе почувствовал. В нем было столько жалостливости, что, лишь напомнив себе о ее крепком союзе со Сподом, я смог сохранить самообладание и присутствие духа. Пока она была помолвлена с Гасси Финк-Ноттлом, всегда существовала опасность, что она еще передумает; Гасси — чудаковатый очкарик, коллекционирующий тритонов, которому девушка в любой момент может дать отставку, но от ее союза со Сподом веяло надежностью. Ведь, как к Споду не относись, нельзя не признать, что он седьмой граф Сидкап, а ни одна девица, если ей посчастливилось поймать в свои сети седьмого графа, у которого замок в Шропшире и годовой доход в двадцать тысяч фунтов, так просто не откажется от своего счастья.
Насмотревшись на меня, она заговорила медоточивым голосом.
— О, Берти, как я рада вас видеть. Как поживаете?
— Хорошо. А как ваши дела?