— Да.
— Ну, старушка, если хочешь знать мое мнение, то невелика потеря. Думаю, ты счастливо отделалась. Не понимаю, как ты могла так долго терпеть этого Глоссопа. Ни рыба, ни мясо, тряпка, а не человек. А вид-то какой — настоящая свиная туша. Мне жаль ту дурочку, которая свяжет свою жизнь с этим боровом.
Я коротко презрительно хохотнул.
— А я думала, вы друзья, — сказала Анджела.
Я снова хохотнул, на этот раз еще презрительнее.
— Друзья? Ничего подобного. Конечно, я с ним учтив, но назвать его своим другом? Никогда. Клубное знакомство, не более того. К тому же мы с ним учились в школе.
— В Итоне?
— Ну что ты. Таких, как он, у нас в Итоне не держали. Я говорю про начальную школу. Как сейчас помню, он был неряха и грубиян. Вечно в грязи и чернилах, никогда не мылся. Настоящий изгой, никто не хотел с ним знаться.
Я умолк. Мне было сильно не по себе. Говорить такие гадости о закадычном друге, которого я люблю и ценю — когда он, конечно, не завязывает веревки с кольцами и не заставляет меня нырять в бассейн в полной вечерней выкладке, — само по себе уже мука мученическая, к тому же еще я, по-моему, ничего не добился. Дело оказалось дохлое. Анджела сидела, уставясь в кусты, и молчала, как рыба об лед. Мои гнусные выпады и мерзкую клевету выслушала совершенно невозмутимо, даже бровью не повела.
Я решил сделать еще одну попытку.
— Одним словом, неряха. В жизни такого не видел. Спроси любого, кто знавал его в то время, и каждый тебе скажет: неряха. Он и теперь такой же. Обычная история. Мальчик — отец мужчины.
Она, казалось, не слышит.
— Мальчик, — повторил я, чтобы она могла оценить мою мысль, — отец мужчины…
— О чем это ты?
— О Глоссопе.
— Мне послышалось, ты говоришь о каком-то отце.
— Я говорю, мальчик — отец мужчины.
— Какой мальчик?
— Глоссоп.
— У него нет отца.
— Я и не говорю, что у него есть отец. Я говорю, он — отец мальчика… Э-э, постой, наоборот — отец мужчины.
— Какого мужчины?
Я понял, что мы уперлись в стену и если не принять пожарных мер, мы заблудимся в трех соснах.
— Анджела, послушай, я хочу тебе объяснить, — сказал я, — что мальчик Глоссоп — отец мужчины Глоссопа. Другими словами, все отвратительные пороки, из-за которых другие мальчики сторонились Глоссопа, живут теперь во взрослом Глоссопе, из-за них все от него с презрением отворачиваются — я сейчас говорю уже о взрослом Глоссопе — в таких местах, как, например, «Трутни», где от членов клуба требуется определенный уровень благопристойности. Спроси любого в «Трутнях» — и тебе скажут, что для старого респектабельного клуба тот день, когда Глоссоп втерся в наши ряды, стал черным днем. Кому-то противна его физиономия, другому наплевать на физиономию, но ужасают его манеры. Однако все сходятся во мнении, что он развязен, шумлив, несносен и что в тот момент, когда он выразил намерение вступить в клуб, следовало прибегнуть к nolle prosequi и единодушно его забаллотировать.
Тут я снова умолк, отчасти перевести дух, отчасти собраться с силами, потому что говорить такие гадости про старину Таппи — настоящая пытка.
— Знаешь, встречаются чудаки, — проговорил я, заставив себя снова взяться за свою тошнотворную работу, — у которых такой вид, будто они спят не раздеваясь, и все же с ними приятно иметь дело, потому что они дружелюбны и обходительны. Бывают нескладные толстяки, про которых не грех отпустить ехидную шутку, но они при этом вполне симпатичны благодаря, например, уму и чувству юмора. Но Глоссоп, с сожалением должен сказать, не относится ни к тем, ни к другим. Урод уродом, так еще и туп, как пень. Ни поговорить с ним по душам, ни поболтать, ни посмеяться. Короче, девушка, которая, сгоряча обручившись с ним, вовремя опомнится и сбежит, должна считать, что ей крупно повезло.
Я опять умолк и скосил глаза на Анджелу, стараясь понять, как на нее действует курс лечения. Пока я говорил, она молча смотрела на кусты перед собой. И все равно я ждал, что она бросится на меня, подобно разъяренной тигрице, как положено по сценарию. Удивительно, почему она уже давно не бросилась. Наговори я тигрице про любимого тигра малую толику того, что наговорил Анджеле, она — я имею в виду тигрицу — уже пробила бы потолок.
Однако минуту спустя она — я имею в виду Анджелу — сразила меня наповал.
— Да, — сказала она, задумчиво кивнув, — ты совершенно прав.
— Что?
— Я и сама так думаю.
— Как?!
— Туп, как пень. Этим все сказано. Второго такого во всей Англии не сыщешь.
Я молчал и отчаянно призывал все свои умственные способности, чтобы оказать себе неотложную медицинскую помощь.