Но никакого Таппи в спальне не обнаружилось, видимо, он кишел где-то в другом месте. Гасси юркнул в комнату, и я услышал, как поворачивается ключ. Сочтя, что мне здесь больше делать нечего, я вернулся в столовую, чтобы все хорошенько обдумать за фруктовым салатом. Едва успел наполнить тарелку, как дверь отворилась, вошла тетя Далия и плюхнулась в кресло. Вид у нее был измученный.
— Берти, налей мне.
— Чего именно?
— Все равно, лишь бы покрепче.
Дайте Бертраму Вустеру подобное поручение — и увидите, на что он способен. Альпийские сенбернары, самоотверженно спасающие путешественников, вряд ли действуют проворнее. После того, как я исполнил приказание, несколько минут царила тишина, нарушаемая лишь звучным хлюпаньем, — это тетушка восстанавливала изрядно подорванные силы своего организма.
— Плюньте, тетя Далия, — сочувственно сказал я. — Не то можно свихнуться. Конечно, умасливать Анатоля — задача не из легких, — продолжал я развивать тему, намазывая на тост анчоусный паштет. — Но теперь, надеюсь, полный порядок?
Тетушка посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, задумчиво хмуря лоб.
— Аттила, — наконец вымолвила она. — Слово найдено. Гуннов царь Аттила.
— Что-что?
— Все старалась вспомнить, кого ты мне напоминаешь. Был такой негодяй, он сеял вокруг разруху и запустение, превращал в руины дотоль счастливые и мирные жилища. Его звали Аттила. Удивительно, — продолжала она, вновь смерив меня взглядом. — Глядя на тебя, можно подумать, что ты просто безобидный кретин, клинический идиот, но при этом совершенно безвредный. А на поверку выходит, ты хуже чумы. Когда я о тебе думаю, на меня будто обрушиваются все мирские скорби и горести, да с такой силой, точно я в фонарный столб врезалась.
Пораженный и уязвленный в самое сердце, я хотел было заговорить, но то, что я считал паштетом из анчоусов, залепило мне рот клейкой и вязкой субстанцией, обволокло язык, и я не смог издать ни звука, будто у меня кляп во рту. Пока я тщетно пытался прочистить голосовые связки, тетя Далия снова заговорила:
— Понимаешь ли ты, что учинил, запустив сюда своего Виски-Боттла? Бог с ним, что напился в стельку и превратил церемонию вручения призов в комический сериал, тут я молчу, потому что от души повеселилась. Но едва я с великим трудом, проявив чудеса дипломатического искусства, уговорила Анатоля отозвать свое уведомление об уходе, твой Виски-Боттл начал строить ему гримасы сквозь слуховое окно. Он привел Анатоля в ярость, тот теперь и слышать не хочет, чтобы остаться…
Тут я проглотил замазку и наконец подал голос:
— Что?!
— Да, Анатоль завтра уходит, и теперь бедный Том до конца своих дней обречен на несварение. Но это еще не все. Я только что говорила с Анджелой. Она обручилась с твоим Виски-Боттлом.
— Да, но это ненадолго, — нехотя признался я.
— Как бы не так. Всерьез обручилась и нахально объявила мне, что свадьба в октябре. Вот так-то. Явись сюда пророк Иов, мы бы с ним до ночи наперебой пеняли друг другу на свои несчастья. Хотя этому Иову до меня далеко.
— У него были чирей.
— Какие еще чирей?
— Ужасно болезненные, насколько я знаю.
— Ерунда. Готова взять все чирей в мире в обмен на свои заботы. Неужели ты не понимаешь? Я лишилась лучшего повара в Англии. Муж, несчастный страдалец, теперь умрет от несварения. Единственная дочь, счастливое будущее которой всегда было моей заветной мечтой, собирается выйти замуж за одержимого тритономана. А ты мне толкуешь о каких-то чиреях!
Я немного поправил тетю Далию:
— Не о чиреях. Просто я упомянул, что Иов ими страдал. Да, тетушка, согласен с вами, дела у нас сейчас далеко не тип-топ, однако не теряйте бодрости духа. Бертрам тотчас все уладит.
— Собираешься преподнести очередной план?
— Всегда готов.
Она обреченно вздохнула.
— Так я и думала. Только этого не хватало. Кажется, хуже некуда, но ты сумеешь все окончательно погубить. С твоими способностями это раз плюнуть. Давай, Берти. Принимайся за дело. Мне уже безразлично. Отчасти даже любопытно, как тебе удастся ввергнуть наш дом в еще более темные и глубокие бездны ада. Вперед, мой мальчик… Что ты там ешь?
— Трудно сказать. Тост с каким-то паштетом. Похоже на клей с запахом говяжьего экстракта.
— Дай, — вяло проронила она.
— Только жуйте осторожно, — предупредил я. — К зубам прилипает теснее, чем брат.[41] Что, Дживс?
Дживс материализовался на ковре. Как всегда, совершенно бесшумно.
— Записка для вас, сэр.
— Для меня, Дживс?
— Для вас, сэр.
— От кого, Дживс?
— От мисс Бассет, сэр.