На этом месте дядя Том издал восклицание, как будто из горлышка бутылки выдернули пробку, а Анатоль, чьи усы достигли рекордно низкого положения, пробормотал что-то такое насчет макак и еще прибавил одно слово, вроде «рогомье»,[44] уж не знаю, в каком смысле.
— Признаю свою ошибку. Извините.
— Не извиняйся, крошка. Ты что, не видишь, как мы все рады-радехоньки? А что, собственно, ты тут делал?
— Да так, прогуливался.
— Ясно. И собираешься продолжить прогулку?
— Нет, теперь я, пожалуй, пойду спать.
— Чудесно. Потому что я тоже хочу спать, но не смогла бы глаз сомкнуть, зная, что ты бродишь под окнами и можешь в любую минуту снова дать волю своей буйной фантазии. Что если тебе теперь примерещится розовый слон в гостиной на подоконнике и ты примешься швырять в него камнями?.. Ну, ладно, пошли, Том. Спектакль окончен… Хотя погодите, король тритонов хочет нам что-то сказать… Да, мистер Финк-Ноттл?
Подошел Гасси. Вид у него был встревоженный.
— Послушайте.
— Мы вас слушаем, Огастус.
— Послушайте, что вы намерены делать?
— Лично я намерена снова лечь в постель.
— Но дверь закрыта.
— Которая дверь?
— Парадная. Кто-то ее захлопнул.
— Я ее открою.
— Не открывается.
— Войду через другую дверь.
— Закрыты все двери.
— Как? Кто их закрыл?
— Не знаю.
— Наверное, ветер, — выдвинул предположение я. Тетя Далия посмотрела мне в глаза.
— Не испытывай так безжалостно мое терпение, — умоляюще попросила она. — Хотя бы сейчас.
Действительно, я вдруг заметил, что вокруг царит странная тишина.
Дядя Том сказал, что надо пролезть в окно. Тетя Далия со вздохом спросила:
— Каким образом? Теперь это не под силу ни Ллойд Джорджу, ни Уинстону, ни Болдуину, ведь ты забрал все окна железными решетками.
— М-да. Верно. Вот проклятие. В таком случае надо позвонить.
— В пожарный колокол?
— В дверной замок.
— А проку-то что, Томас? В доме никого нет. Все слуги на балу в Кингеме.
— Но, черт возьми, не можем же мы торчать тут всю ночь!
— Почему же? Очень даже можем. Мы ничего, совершенно ничего не способны предпринять для проникновения в Дом, пока у нас тут орудует этот Аттила. Ключ от задней двери Сеппингс, по всей видимости, взял с собой. Так что нам остается коротать время здесь, пока он не возвратится. Тут поступило предложение от Таппи:
— А что если вывести один из автомобилей, съездить в Кингем и взять у Сеппингса ключ?
Эти слова были встречены благосклонно, спорить не приходится. Озабоченное лицо тети Далии впервые осветила улыбка. Дядя Том одобрительно крякнул. Анатоль произнес нечто в положительном смысле на провансальском диалекте, и даже мордочка Анджелы как будто бы слегка оттаяла.
— Хорошая мысль! — сказала тетя Далия. — Просто превосходная. Скорее бегите в гараж.
Таппи удалился, и во время его отсутствия на тему о его находчивости и уме были сказаны очень лестные слова, причем проводились возмутительно несправедливые сравнения между ним и Бертрамом. Мне, конечно, было больно это слышать. Но страдания мои оказались недолгими: не прошло и пяти минут, как он, крайне огорченный, уже снова был среди нас.
— Ничего не вышло, — понуро признался он.
— Почему же?
— Гараж заперт.
— Отоприте.
— Ключа нет.
— Тогда покричите и разбудите Уотербери.
— Кто такой Уотербери?
— Шофер, бестолковый. Он живет над гаражом.
— Шофер уехал в Кингем на бал.
Это был последний удар. До сих пор тете Далии удавалось сохранять ледяное спокойствие. Но теперь словно плотину прорвало, годы с нее слетели, и она снова стала прежней Далией Вустер, которая гикала и улюлюкала, вставая на стременах, и, переходя на личности, на чем свет стоит честила господ в красном, которые гнали собак.
— Черт бы драл всех танцующих шоферов! Нечего им делать на балах! Этот Уотербери с самого начала мне не понравился. Чуяла я, что он любитель танцев. Ну, все. Это конец. Теперь нам придется пробыть под открытым небом до самого завтрака. И я очень удивлюсь, если они явятся раньше восьми. Сеппингса от танцев не оторвешь, разве только если с лестницы его спустить. Я его знаю. Ему джаз в голову ударит, и он будет кричать «бис» и бить в ладоши, пока не набьет мозолей. Пропади пропадом все дворецкие, которые танцуют! Что он себе думает? Бринкли-Корт — приличный английский загородный дом или красная балетная школа? Не жизнь, а сплошной русский балет. Ну, ладно, ничего не поделаешь. Мы все, конечно, закоченеем, кроме, — она устремила на меня не совсем дружественный взгляд, — кроме нашего дражайшего Аттилы, который, как я вижу, одет тепло и тщательно. Надеяться не на что, мы погибнем, как детки в лесу из баллады,[45] только выразим предсмертное желание, чтобы наш добрый друг Аттила засыпал наши тела сухими листьями. И еще он, конечно, ударит из уважения к нам в свой любимый пожарный колокол… А вам что угодно, любезнейший?