«Силы французов», — говорит аббат де Прад, — «истощались не сражениями и стычками, а беспрестанными мелкими атаками невидимого неприятеля, который, подвергаясь преследованию, тут же исчезал в массе народа и немедленно снова появлялся с обновленными силами. Лев из басни, замученный насмерть комаром, — вот верная картина французской армии».
В третий период герильерос подражали приемам регулярной армии, их отряды возросли до 3000–6000 человек, утратили свою тесную связь с целыми округами и попали в руки нескольких вожаков, которые использовали их для достижения своих собственных целей. Эти изменения в ведении герильи дали французам значительные преимущества в борьбе. Выросшие численно отряды уже не могли, как прежде, прятаться и внезапно исчезать, избегая сражения, герильерос теперь часто бывали захвачены врасплох, разбиты, рассеяны и на долгое время теряли способность тревожить французов.
Сопоставляя три периода герильи с политической историей Испании, можно увидеть, что они соответствуют различным этапам, через которые прошел народный энтузиазм под охлаждающим воздействием контрреволюционно настроенного правительства. Партизанская война началась с восстания целых масс населения, затем продолжалась силами опиравшихся на целые округа отрядов герильерос и, наконец, привела к формированию иррегулярных воинских частей, которые, в свою очередь, превращались либо в разбойничьи банды, либо в регулярные полки.
Утрата связи с верховным правительством, ослабление дисциплины, постоянные поражения, беспрестанные формирования, расформирования и переформирования кадров на протяжении шести лет неизбежно должны были придать испанской армии в целом преторианский характер и сделали ее одинаково способной превратиться в руках руководителей в орудие избавления или в кнут. Сами генералы в силу обстоятельств либо входили в состав центрального правительства, либо боролись и конспирировали против него и при этом всегда бросали свой меч на чашу политических весов. Так, Куэста, доверие к которому со стороны Центральной хунты, казалось, возрастало по мере того, как он проигрывал сражения, решавшие судьбу родины, начал с того, что вступил в заговор с Королевским советом и арестовал представителей Леона в Центральной хунте. Сам генерал Морла, член Центральной хунты, перешел в лагерь бонапартистов, предварительно сдав Мадрид французам. Нахал маркиз де лас Ромериас, тоже член Центральной хунты, строил ей козни вместе с хвастуном Франсиско Палафоксом, негодяем Монтихо и беспокойной хунтой Севильи. Генералы Кастаньос, Блаке, Лабисбаль (один из О'Доннелей) попеременно играли видную роль в качестве регентов и интриговали во времена кортесов, а командующий военным округом Валенсии дон Хавьер Элио кончил тем, что предал Испанию на милость Фердинанда VII. Преторианский элемент, несомненно, был гораздо ярче выражен среди генералов, нежели в их войсках.