Русское поражение на Альме при ближайшем рассмотрении еще более утрачивает свое тактическое значение. Русские не любят незамкнутых окопов. Они предпочитают там, где у них есть на это время и где они предполагают оказывать ожесточенное сопротивление, закрытые квадратные редуты. Спасти артиллерию из таких редутов невозможно, раз уж проведена атака. Но даже в тех видах укреплений, технически называемых люнетами, которые открыты со стороны горжи [обращенного к тылу выхода. Ред.], почти нет возможности спасти артиллерию перед лицом штурмующего неприятеля. Ибо, если пушки отводить в самый момент атаки, то оборона лишается своего оружия, а если ров уже форсирован, то некому перетаскивать пушки через насыпь и площадку, запрягать лошадей и вывозить пушки под ближним огнем неприятеля.
«Пушки, расположенные в укреплениях, следует считать потерянными, как только сами укрепления не могут быть дольше удержаны. Единственное, что можно сделать, — это заставить заплатить за них самую дорогую цену».
Так говорит генерал Дюфур в своем учебнике полевой фортификации. Тот факт, что русские потеряли только два орудия, показывает, что лагерь не защищали до последнего и что не более одного или двух укреплений были действительно взяты штыковой атакой. Остальные едва ли оборонялись штыками и, по-видимому, были оставлены до того, как штурмующая колонна дошла до рва. Отступление русских, очевидно, происходило в полном порядке под прикрытием их кавалерии и они располагали тем преимуществом, что конные части союзников не могли быстро переправиться через Альму и овраги. Но в таком случае тот факт, что они сохранили всю свою кавалерию, является достаточным доказательством того, что они прервали сражение раньше, чем сильный удар внес смятение в их ряды.
Вот все, что нам известно об одержанной на высотах южнее Альмы победе, о которой было возвещено в Англии 1 октября под залпы салютов и звон колоколов, победе, о которой лорд-мэр, под звуки фанфары, сообщил на бирже в субботу 30 сентября в 10 часов вечера; победе, которую приветствовали в театральных залах и которую лондонская газета «Times» объявила результатом молебна, отслуженного архиепископом Кентерберийским уже после сражения. Корреспонденты сообщают, что Сент-Арно не смог взобраться на лошадь. Историки рассказывают то же самое о Наполеоне во время битвы при Ватерлоо. Возможно, что победа на Альме вызвана была теми же обстоятельствами, что и поражение при Ватерлоо.
Переходим теперь ко второй группе еще более потрясающих известий, касающихся захвата Севастополя. Первое сообщение об этом событии, полученное в Лондоне из Бухареста по телеграфу, было отправлено оттуда 28 сентября. В нем говорилось, что Севастополь захвачен союзниками в результате комбинированной атаки с моря и с суши. Это сообщение якобы поступило с французского парохода, отправленного из Севастополя в Константинополь с этим известием и повстречавшего в море другой французский пароход, шедший в Варну. Если, как утверждают, захват крепости имел место 25 сентября, известие об этом могло достигнуть Варны в ночь с 26-го на 27-е и быть доставленным в Бухарест 28-го к полудню, поскольку расстояние между Варной и Бухарестом, представляющее приблизительно 100 миль, покрывается курьером за 24 часа. На этом сообщении и было построено обращение Бонапарта к Булонскому лагерю, которое мы приводим в другом месте. Но оказывается, что до 30 сентября в Бухарест не прибыл ни один курьер. Второе сообщение о падении Севастополя, хотя и отличающееся некоторым правдоподобием с географической точки зрения, было отправлено из Бухареста лишь в тот день, когда Бонапарт читал свое обращение. Эта телеграмма, полученная австрийским правительством 1 октября в 6 часов вечера и переданная в «Times» австрийским послом в Лондоне 3 октября, опубликована в «Мошхеиг» от того же числа с таким комментарием: