Сэр Гамильтон «сердечно благодарит его величество», но лишь только он покинул императорский салон и вернулся домой, как в его душу закрадывается сомнение. Он садится за свой письменный стол, пишет донесение о разговоре лорду Джону и заключает свое письмо следующими достойными внимания замечаниями на полях письма:
«Вряд ли можно сомневаться в том, что государь, с такой настойчивостью говорящий о предстоящем крушении соседнего государства, в душе своей уже решил, что час, если не развала, то во всяком случае для развала, должен быть близок… Но вряд ли он решился бы сделать такое утверждение, если бы не существовало, быть может, намеченного в общих чертах, но, во всяком случае, тесного взаимопонимания между Россией и Австрией.
Если мое подозрение основательно, то цель императора склонить правительство ее величества к выработке совместно с его собственным, а также с венским кабинетами плана окончательного раздела Турции, и притом с отстранением Франции от участия в сделке».
Донесение это прибыло в Лондон 6 марта, когда лорда Рассела уже сменил на посту министра иностранных дел лорд Кларендон. Впечатление, произведенное тревожными предостережениями посла на душу этого робкого почитателя Турции, было совершенно изумительно. Будучи уже вполне осведомлен о предательском плане царя разделить Турцию без участия Франции, он говорит графу Валевскому, французскому послу в Лондоне, что «в противоположность Франции он склонен доверять императору России», что «политика недоверия не была бы ни умна, ни полезна», что «хотя он надеется, что правительства Англии и Франции всегда будут действовать совместно, поскольку их политика и их интересы совпадают, он все же должен откровенно сказать, что поведение французского правительства за последнее время не рассчитано на обеспечение этого желательного результата». (См. Синюю книгу, т. I, стр. 93, 98.)
Следует отметить en passant [между прочим. Ред.], что как раз в то время, когда царь поучал британского посла в С.-Петербурге, газета «Times» из номера в номер повторяла в Лондоне, что положение Турции отчаянное, что Оттоманская империя распадается на куски и что от нее ничего не осталось, кроме призрака «головы турка в тюрбане».
На утро после разговора на императорском soiree сэр Дж. Г. Сеймур, согласно приглашению, является с визитом к царю. Между ними происходит «диалог, длящийся час двенадцать минут», о котором он снова докладывает лорду Дж. Расселу в донесении от 22 февраля 1853 года.
Император начал с того, что просил сэра Гамильтона прочесть ему вслух секретную и конфиденциальную депешу лорда Джона от 9 февраля. Содержавшиеся в этой депеше заявления он, разумеется, объявил весьма удовлетворительными; он «мог бы лишь пожелать, чтобы они были несколько более пространны». Он повторил, что ежеминутно может разразиться турецкая катастрофа и
«что в каждый данный момент она может быть вызвана либо внешней войной, либо распрей между старотурецкой партией и партией «новых поверхностных реформ на французский лад», либо же восстанием христиан, которым, как известно, не терпится сбросить мусульманское иго».
Он не упускает случая пустить в ход свою затасканную хвастливую фразу, что «если бы в 1829 г. он не приостановил победоносного похода генерала Дибича, с властью султана было бы уже покончено». А между тем, общеизвестно, что из 200000 человек, посланных им тогда в Турцию, лишь 50000 вернулись домой, а остаток армии Дибича был бы уничтожен в Адрианопольской равнине, если бы не было измены турецких пашей вкупе с иностранными послами.
Он подчеркивает, что вовсе не требует вполне согласованного между Англией и Россией плана, предусматривающего судьбу территорий, управляемых султаном, и тем более — формального соглашения между двумя кабинетами, а лишь какого-либо соглашения в общих чертах или обмена мнениями, при котором каждая сторона конфиденциально сообщила бы, чего она не желает,