Я уже терял сознание, когда вдруг кто-то поднял огромного пса на воздух. Его челюсти разжались, моя рука высвободилась и повисла, как плеть. Да, пес висел в воздухе. Лео держал его за задние лапы и изо всех своих могучих сил раскручивал и раскручивал.
И вдруг голова пса с глухим стуком ударилась о скалу, он упал и лежал бесформенной массой, рыжий, с черными пятнами.
Как ни странно, я сохранил сознание: от беспамятства меня спасли, вероятно, боль и сильное нервное напряжение. Я услышал, как Лео, с трудом переводя дыхание, сказал будничным тоном:
— Ну что ж, все кончено, и я осуществил пророчество Шамана. На всякий случай надо удостовериться.
Он подвел меня к одной из скал, и там, опираясь о нее спиной, сидел Хан, еще живой, но не способный пошевелить ни руками, ни ногами.
— Вы смелые люди, — медленно произнес он. — И очень сильные: убили моих псов и сломали мне хребет. Стало быть, предсказание старой Крысы все же сбылось. Ведь я охотился на Атене, а не на вас, но она осталась в живых, чтобы отомстить если и не за меня, то за себя самое. А она охотится за тобой, Желтая Борода, и ее псы — псы ее отвергнутой страсти, куда опаснее моих. Прости меня и беги на Гору, Желтая Борода; туда же попаду и я, еще раньше тебя, ибо там обитает владычица более могущественная, чем Атене.
Челюсть у него отпала, он умер.
Глава XII. Посланница
— Умер, — сказал я, тяжело дыша. — Сдается мне, мир потерял немного.
— Но ведь мир и дал ему немного, не будем говорить плохо об этом бедолаге, — произнес Лео, в изнеможении бросившись наземь. — Возможно, он был вполне приличным человеком, до того как они опоили его зельем, которое лишило его рассудка. Как бы там ни было, смелости ему не занимать, и я не хотел бы еще раз иметь дело с таким смельчаком.
— Как ты сумел с ним справиться? — спросил я.
— Увернулся от его меча, схватил его и швырнул на каменную глыбу. Превосходство в физической силе, ничего больше. Схватка шла не на жизнь, а на смерть. Хорошо еще, что я успел помочь тебе — не то бы этот зверь разодрал тебе горло своими острыми клыками. Видывал ли ты когда-нибудь такого пса? С молодого осла? Как ты себя чувствуешь, Хорейс?
— Он изгрыз мне предплечье, но это, кажется, и все. Давай спустимся к реке. Я просто умираю, хочу пить. А ведь вся остальная свора где-то здесь, их не меньше пятидесяти.
— Не думаю, чтобы они стали нас разыскивать. Они сейчас пируют: жрут наших бедных лошадей. Обожди минуту, сейчас я вернусь.
Он поднялся, подобрал меч Хана, прекрасное древнее оружие, и одним ударом зарубил второго, раненного мной пса, который продолжал выть и рычать на нас. Затем он поднял оба копья и мой нож, сказав, что они могут еще нам понадобиться, без особого труда поймал коня Хана, — тот стоял с опущенной мордой, такой измученный, что даже эта отчаянная схватка не отпугнула его.
— Ну а теперь, — сказал он, — садись, старина. Пешком ты недалеко уйдешь. — И он помог мне взобраться в седло.
Намотав повод на руку, Лео повел коня, который с трудом передвигал ногами, к реке; река находилась всего в четверти мили от нас, но я испытывал такую сильную боль и так устал, что это расстояние показалось мне неимоверно большим.
Все же мы добрались до реки, и, забыв на короткий миг о своей ране, я кое-как слез с коня, бросился наземь и пил, пил, выпив, вероятно, больше, чем когда-либо в своей жизни. За всю свою жизнь я не пил ничего более вкусного, чем эта вода. Утолив жажду, я окунул голову, а затем, подвинувшись, раненую руку, ибо прохлада, казалось, утишала боль. Наконец поднялся и Лео; по всему его лицу и бороде струилась вода.
— Что нам делать? — спросил он. — Река широкая, около ста ярдов, но неглубокая, хотя в самой середине могут быть и ямы. Попробуем ли мы перейти через нее с риском утонуть либо останемся здесь до рассвета с риском подвергнуться нападению псов-палачей?
— Я не могу сделать и шагу, — тихо прошептал я. — Куда уж мне переправляться через незнакомую реку.
В тридцати ярдах от берега лежал остров, заросший тростником и травой.
— Может быть, добраться хоть туда, — сказал он. — Залезай ко мне на спину, попробуем.
Я с трудом забрался к нему на спину, и он побрел к острову, прощупывая дно древком своего копья. Река в этом месте была мелкая, не выше его колен, и мы без особых затруднений достигли острова. Лео уложил меня на мягкий тростник и, вернувшись на берег, привел черного коня и принес остающееся оружие; расседлав коня, он стреножил его и отпустил, и тот сразу же улегся, ибо был слишком утомлен, чтобы пощипать травы.