Ночь я провел в комнате Лео, он спал как убитый, ни разу даже не пошевелился. Я нуждался в отдыхе и спал достаточно крепко, но мне все время снились ужасы и чудеса, свидетелем которых я был. С особой неотвязностью меня преследовала та жуткая сцена, когда Айша запечатлела отпечатки пальцев на волосах соперницы, то была какая-то дьявольщина. Помню, как меня ужаснуло ее стремительное змеиное движение и то, как мгновенно поседели волосы Устане: ничто другое, окажись даже последствия куда более тяжелыми для девушки, не могло бы поразить меня так сильно. И по сей день мне часто снится эта картина, я вижу, как несчастная женщина, отмеченная «Каиновой печатью», смотрит в последний раз на возлюбленного и уползает прочь от своей грозной царицы.
Виделась мне во сне и огромная пирамида костей. И будто бы все скелеты восстали и тысячами, десятками тысяч выстраиваются в большие и малые отряды и шествуют мимо меня; сквозь их пустые грудные клетки свободно проходят солнечные лучи. Они быстро шагают по равнине к столице имперского Кора, опускаются подъемные мосты, и с громким клацаньем костей передовые отряды вступают в открытые медные ворота. Вперед и вперед — по великолепным улицам, мимо фонтанов, дворцов и храмов, подобных которым еще не видел глаз человеческий. Но никто не приветствует их на площади около рынка, ни одно женское личико не выглядывает в окошко, — и только бестелесный голос, возглавляющий эту безмолвную процессию, громко кричит: «Великий Кор пал! Пал! Пал!» Вперед и вперед — через весь город; бесконечными цепями тянутся сверкающие фаланги, продолжающие свой мрачный марш, и в воздухе разносятся отголоски клацанья их костей. Вот они уже прошли через город, всходят на широкую крепостную стену и шагают вдоль этой стены, опоясывающей город, пока не добираются до подъемного моста. На закате они начинают обратный путь, через равнину; в пустых глазницах вспыхивают последние отблески солнца, их кости отбрасывают длинные, все растущие тени, и кажется, будто это ползет гигантский паук. Наконец они входят в пещеру и один за другим бросаются в отверстие в ее полу, проваливаясь в огромный колодец; в эту самую минуту я, весь дрожа, пробудился и увидел Ее; она, видимо, стояла между мной и Лео и при моем пробуждении как тень выскользнула из комнаты.
После этого я снова заснул, на этот раз крепким сном, и проспал до самого утра; проснулся я хорошо отдохнувший и сразу же встал. Наконец наступил час, когда, если верить Айше, Лео должен был проснуться; и тотчас же появилась сама Айша, как всегда в своих покрывалах.
— Вот увидишь, о Холли, — сказала она, — он проснется уже в полной памяти, исцеленный от лихорадки.
Только она это выговорила — как Лео повернулся на бок, вытянул руки, позевывая, открыл глаза и, увидев наклоняющуюся над ним женщину, обхватил ее руками и поцеловал, уверенный, что это Устане.
— Здравствуй, Устане, — сказал он по-арабски. — Зачем ты закутала голову покрывалом? У тебя что — зубы болят? — И, не дожидаясь ответа, добавил по-английски: — До чего есть хочется, просто зверски… Эй, Джоб, скажи-ка мне, старый обормот, где мы сейчас?
— Я сам хотел бы это знать, мистер Лео, — ответил Джоб, опасливо обходя Айшу: он все еще подозревал, что она — оживший труп, и смотрел на нее с подозрением и ужасом. — Но вам нельзя много говорить, мистер Лео, вы так сильно хворали, у нас просто сердце обрывалось, на вас глядя… Если эта леди, — он посмотрел на Айшу, — изволит пропустить меня, я принесу вам супчику.
Лишь тогда Лео наконец пригляделся к «леди», которая стояла в полном безмолвии.
— Привет, — небрежно обронил он. — Это не Устане? Где же Устане?