— Ну, довольно об этом, мы, неблагодарные, не сумели сразу оценить всю вашу заботливость! Ведите нас в гостиницу!
Дон Порфирио повел обеих дам с их служанками в дом достойного Муньоса, который хлопотал изо всех сил, чтобы привести в порядок свое убогое жилище, что ему почти удалось благодаря гамакам и багажу, который дамы везли с собой.
В это самое время капитан дон Диего Леон вместе с Кастором исполнил данное приказание: устроили бивуак на площади — к великому изумлению местных жителей, которые давно не присутствовали на подобном празднестве. Они со всех сторон обступили всадников, предлагая им свои услуги и помогая устроиться.
Охотники, приблизительно около ста шестидесяти человек, были все из канадских, американских и мексиканских лесов. В общем, все это были люди честные, решительные и воинственные. Они сохраняли во всем строгую дисциплину и вскоре вошли в мирные переговоры с жителями, и те снабдили их за весьма умеренную плату съестными припасами и напитками.
Зажгли костры; расставили караульных, затем принялись ужинать; взялись за лошадей и их корм, также позаботились о мулах; таким образом, все устроились.
Эта остановка каравана на площади в деревне или даже в городе вещь весьма обыкновенная; на пограничных станциях она происходит всякий раз, как экспедиция собирается вступить в пустыню.
Властям пресидио не пришлось вмешиваться; только когда алькальд-майор узнал, что этот блестящий отряд состоял под командой дона Порфирио, богатого асиендадо, любимого и уважаемого всеми на пятьдесят миль в окружности, но новое назначение которого ему еще не было известно, он счел своим долгом сделать ему визит и поздравить с приездом в Тубак.
Лишь только дон Порфирио освободился, а донья Энкарнасьон с дочерью поужинали и легли спать, он позвал Муньоса, сгорая от нетерпения узнать поскорее новости, которые тот хотел сообщить ему.
Хозяин гостиницы поспешил на его зов.
— Сядьте, Муньос! — сказал ему дон Порфирио, когда тот вошел в комнату. — Теперь мы спокойны, нам нечего бояться нескромных ушей, сообщайте те важные известия, о которых вы говорили мне.
— Я готов служить вам, как всегда, ваше сиятельство, но, прежде всего, разрешите вручить вам письмо!
— Письмо! От кого? Кажется, никто не знает о моем путешествии, как же это случилось?..
— Не ломайте голову, ваша милость, я вам уже назвал автора письма, но вы забыли: это письмо от белого охотника, известного под именем Твердой Руки! — поспешно прервал трактирщик.
— Ах, да! Как это я мог забыть?! Твердая Рука, дружбой которого я дорожу, действительно знает о моем путешествии, а также и то, что я должен был проехать через Тубак. Дайте мне письмо, Муньос; вы давно получили его?
— Сегодня утром, ваша милость!
— Кто вам передал его?
— Этого я и сам не знаю!
— Как не знаете?!
— Право, не знаю!
— Однако, не само же оно попало в ваши руки?
— Не само, ваше сиятельство, хотя, судя по странности передачи, почти что так.
— Я вас совсем не понимаю.
— Сегодня утром, по обыкновению, в пресидио пришли из окрестностей пеоны продать дичь, фрукты, овощи и говядину. Вы знаете, все индейцы так схожи между собой, что их очень трудно различить одного от другого. Итак, эти люди явились сюда предлагать мне товар.
— Да что тут общего с письмом? — в нетерпении прервал дон Порфирио.
— Подождите, ваша милость, вы поймете!
— Ну, продолжайте!
— Я говорил, что эти люди пришли предложить мне товар. Я накупил несколько корзин фруктов, овощей и говядины; одним словом, пополнил свой запас, да и хорошо поступил, а то вам нечем было бы поужинать сегодня, ваша милость!..
— Это правда. Продолжайте!
— Индейцы, получив деньги ушли. Тогда я раскрыл корзины… И каково же было мое удивление, когда в одной из них увидел письмо, адресованное на мое имя?! Я не поверил своим глазам. Но мое имя было ясно написано; я раскрыл это странное послание и в нем нашел второе письмо с вашим именем; в моем же было написано всего несколько слов:
«Муньос, сегодня вечером, около десяти часов, дон Порфирио, которого вы знаете, проедет через Тубак; пригласите его переночевать у вас; если он откажется, назовите ему меня и передайте прилагаемое письмо. Если он станет расспрашивать вас, сообщите ему о последних визитах в пресидио. Вы поймете, что я соблюдаю осторожность для передачи этого письма, а то оно рисковало бы быть перехваченным.
Надеюсь на вашу преданность дону Порфирио Сандосу. Дон Порфирио будет вам благодарен так же, как и я.
Вот, ваша милость; вы теперь сами видите, что я не мог знать, кто принес письмо.
— Действительно, Муньос. Где же это послание?
— Вот оно, ваша милость!
Хозяин гостиницы вытащил из-за пояса и передал его дону Порфирио; последний схватил его, распечатал и живо пробежал.
Вот содержимое письма:
«Дорогой дон Порфирио,
Согласно условленному плану, вы проедете через Тубак вечером с субботы на воскресенье, и будете продолжать, не останавливаясь, свое шествие до Охо-де-Агуа, куда рассчитываете приехать к одиннадцати или двенадцати часам ночи. Я знаю из верного источника, что наши враги, предупрежденные шпионами, приняли свои меры, чтобы помешать вам достигнуть асиенды. Некоторые из них стерегут вас в самом Тубаке. Как только вы явитесь туда, они сообщат об этом своим сообщникам и все вместе будут поджидать вас в Марфильском ущелье. Их будет не менее двухсот человек; они думают напасть на вас врасплох и легко покончить с вами. Это самые отчаянные бандиты; им заплачено дорого — значит, они будут драться, как дьяволы. Их цель завладеть доньей Энкарнасьон и доньей Хесус: вы видите, дело серьезное, надо о нем подумать.
Мой совет таков:
Переночуйте в пресидио, откуда вы выедете на другой день, в воскресенье, к девяти часам утра.
Я убежден, что вы сумеете принять всевозможные предосторожности во время вашего перехода из Тубака на асиенду. Что же касается меня, я запрячусь в засаду и внезапно прижму бандитов. Пусть наши враги нападают первые, тогда победа останется за нами.
Крики ястреба, повторенные три раза, возвестят вам о моем присутствии.
Мужайтесь и надейтесь.
«P.S. Для пополнения сведений, расспросите Муньоса.»
Окончив чтение этого странного письма, дон Порфирио подумал с минуту, потом, приблизив бумагу к огню, хотел сжечь ее; тотчас же опомнившись, сложил ее и спрятал в портфель.
— У вас тут были новости, Муньос? — спросил он трактирщика.
— Да, ваша милость. Дюжина авантюристов проживали тут десять дней и сорили деньгами направо и налево; верно, им не пришлось зарабатывать их!
— Эти авантюристы уехали?
— Да, ваша милость!
— Давно уехали?
— Сегодня ночью; и я уверен, что они удрали, испугавшись вас.
— Как же это? Но ведь они не знали о моем приезде!
— Не скажите: каждый день они посылали кого-нибудь из своих на разведку. Тот, который выехал сегодня, вместо того, чтобы остаться вне пресидио, подобно своим предшественникам, до заката солнца, возвратился, сломя голову, к трем часам. Все авантюристы сейчас же соединились для тайного совещания и затем ночью исчезли, точно провалились сквозь землю. Все это очень подозрительно.
— Хм! Да, тут что-то неладно, надо бы все выяснить. Благодарю вас за добрый совет, Муньос, я хорошо сделал, что воспользовался им, и никогда не забуду вашей услуги.
Он сунул ему в руку несколько золотых монет и встал.
— Разве вы не отдохнете, ваша милость? — спросил трактирщик.
— Нет еще, я сначала посмотрю свое войско, все ли там в порядке.
— О! Здесь вам бояться нечего, ваша милость!
— Знаю, — ответил он, улыбаясь, — но мне хотелось бы знать, удобно ли устроились мои храбрые спутники! — И, завернувшись в плащ, он вышел на площадь.