«Несет ли кабинет в целом ответственность за свои действия, или и здесь действует принцип ограниченной ответственности? Она желает прежде всего знать условия, на которых компаньоны фирмы с Даунинг-стрит вели свои дела?»
Булвер заявил, что он согласен перенести дебаты на понедельник. Рассел, в свою очередь, тщетно пытался использовать этот инцидент, чтобы ослабить и извратить смысл сделанного им в прошлую пятницу заявления. Однако, как убедительно доказывает сегодняшний номер «Times», это второе исправленное издание последовало слишком поздно. Газета уже в течение
многих дней пускает в ход все свое искусство, чтобы спасти кабинет Пальмерстона за счет Рассела, и в этом ее стойко поддерживает бесхитростная «Morning Advertiser», доверие которой к Пальмерстону полностью восстанавливается всякий раз, когда парламент угрожает лишить его своего доверия. Между тем Пальмерстон выиграл несколько дней для нового маневра. Как ловко он использует каждый такой день, показывает ирландский row [Скандал. Ред.], разыгравшийся вчера в палате общин.
Как известно, уже в течение двух лет проводятся через парламент три билля, которые должны урегулировать отношения между ирландскими земельными собственниками и арендаторами. Один из этих биллей устанавливает размер компенсации, которую может требовать арендатор за произведенные им на земле улучшения, в случае если земельный собственник отказывается возобновить с ним договор. До сих пор улучшения, которые производили ирландские арендаторы (арендаторы почти все временные — сроком на один год), приводили лишь к тому, что давали возможность земельным собственникам по истечении срока аренды повышать арендную плату. Арендатор, таким образом, либо терял ферму, если он отказывался возобновлять контракт на невыгодных условиях, а вместе с ней и свой капитал, затраченный на улучшения, либо вынужден был платить лендлорду проценты, сверх первоначальной ренты, за улучшения, произведенные им с помощью
своего капитала. Поддержка вышеупомянутых биллей явилась одним из условий, обеспечивших коалиционному министерству голоса ирландской бригады. Поэтому в 1854 г. эти билли прошли через палату общин, но в палате лордов при негласном содействии министров они были вначале отложены до следующей сессии (1855 г.), а затем так изменены, что утратили всякий смысл, и в таком искаженном виде возвращены в палату общин. Здесь в прошлый четверг был принесен в жертву на алтарь земельной собственности главный пункт билля о компенсации, и ирландцы, к своему удивлению, обнаружили, что перевес их противникам дали отчасти голоса министерства, отчасти голоса лиц, непосредственно связанных с министерством. Яростный выпад serjeant [serjeant at law — королевского юриста. Ред.] Ши против Пальмерстона грозил вылиться в riot [бунт. Ред.] со стороны «ирландского квартала» парламента, последствия которого как раз в данный момент были опасны. Пальмерстон прибег поэтому к посредничеству Садлера, бывшего члена коалиционного кабинета и маклера ирландской бригады, и устроил так, что третьего дня его посетила депутация из 18 ирландских парламентариев и обратилась к нему с запросом, не использует ли он свое влияние, чтобы добиться отмены решения парламента и при повторном голосовании провести через палату главный пункт. Пальмерстон, разумеется, объявил себя готовым на все, лишь бы заполучить ирландские голоса на случай вотума недоверия. Преждевременное разоблачение этой интриги в палате общин дало повод к одной из тех скандальных сцен, которые характеризуют упадок олигархического парламента. Ирландцы имеют свыше 105 голосов. Между тем выяснилось, что большинство их не давало делегации восемнадцати никаких полномочий. Вообще Пальмерстон уже не может использовать ирландцев в период министерских кризисов в такой мере, как во времена О'Коннела. С распадом всех старых парламентских фракций «ирландский квартал» парламента также раскололся, распался на части. Во всяком случае, этот инцидент показывает, как Пальмерстон использует выигранное им время для обработки различных клик. Одновременно с этим он ждет хотя бы какого-нибудь благоприятного известия с театра военных действий, какого-нибудь маленького события, которое он мог бы использовать, если не с военной, то с парламентской точки зрения. Подводный телеграф вырвал из рук генералов руководство войной и подчинил его дилетантским астрологическим причудам Бонапарта, равно как и парламентско-дипломатическим интригам. Отсюда необъяснимый и невиданный до сих пор характер второй крымской кампании.