Несомненно, этому движению способствовали митинги, созывавшиеся г-ном Уркартом во всех фабричных районах, и отличительной чертой происходящей в Бирмингеме конференции являлось совместное участие в ней представителей буржуазии и рабочего класса. Конференция разделилась на ряд комитетов, которые должны были представить доклады по важнейшим вопросам внешней политики Англии. Мне удалось получить подробный отчет о заседаниях конференции и связанные с этим документы. С наиболее характерным из них я ознакомлю теперь читателей «Tribune». Прежде всего с перепиской между секретарем конференции и лордом Малмсбери, министром иностранных дел в правительстве лорда Дерби, относительно договора от 8 мая 1852 г. о датском престолонаследии. Лорд Малмсбери пишет:». Ред.]
«Сэр! Я имел честь получить от Вас приглашение участвовать в Бирмингемской конференции. Принять это приглашение я не могу. Тем не менее спешу сообщить интересующие Вас сведения о датском договоре от 8 мая 1852 года. Вы ошибаетесь относительно целей, которые ставил себе этот договор. Неверно, что «договор обеспечивает России наследование престола в Дании и Шлезвиг-Гольштейне». Россия не получила никаких прав ни в настоящем, ни в будущем, которых она не имела бы до заключения договора. В настоящее время здравствуют четыре наследника мужского пола, имеющие право претендовать на датскую корону. Договор предусматривает, что в случае смерти всех наследников, высокие договаривающиеся стороны, а именно Австрия, Пруссия, Россия, Англия, Франция и Швеция обязуются принять во внимание любое предложение, которое сделает король Дании в целях обеспечения престолонаследия на основе целостности Датской монархии. Итак, если упомянутое событие будет иметь место, то договаривающиеся стороны соберутся, чтобы урегулировать вопрос о датском престолонаследии, и я предоставляю Вам самому судить, будут ли в этом случае склонны пять держав, подписавших с Россией договор 8 мая, передать ей, как главе дома Гольштейн-Готторп, право на присоединение к своим владениям всей Датской монархии».
Таково содержание письма лорда Малмсбери. Секретарь конференции дал следующий ответ на это письмо:
«Милорд! Бирмингемская конференция поручила мне выразить Вам благодарность за сообщение относительно датского договора. Из Вашего сообщения мы делаем вывод, что в случае смерти четырех законных наследников, Англия и Россия обязаны будут вмешаться в отношения между королем Дании, с одной стороны, и отдельными государствами — Данией, Шлезвигом и Гольштейном — с другой. Нам непонятно, что дает нам право на подобное вмешательство, и мы убеждены, что факт войны с Россией следовало использовать для того, чтобы отказаться от столь аморального и незаконного действия. Вы даете нам понять, что по Вашему мнению уже сам по себе состав шести держав служит гарантией против допущения России к наследованию. Нам было бы чрезвычайно интересно узнать от Вас, милорд, кому, если не России, должна быть передана вся монархия. Если Англия не имела в виду, что Россия явится наследником всех земель, то почему она не выставила в качестве условия подписания договора отказ России от прав Гольштейн-Готторпа? Поскольку договор, о котором идет речь, подписан Вами, то приходится предполагать, что на эти вопросы либо вообще нельзя дать ответа, либо именно Вы скорее, чем кто-нибудь другой, можете на них ответить. Поэтому мне поручено просить Вас, милорд, ответить на эти вопросы и лишить нас тем самым причин для серьезного беспокойства».
На этом переписка, разумеется, обрывается, хотя милорд мог бы заявить, что он участвовал в этом деле лишь формально. Пальмерстон уже заранее подписал с бароном Брунновым протокол, в котором точно определялись параграфы и принцип будущего договора [В «New-York Daily Tribune» вместо этого абзаца дан следующий текст: «На этом переписка обрывается, — лорд Малмсбери не был склонен продолжать ее. Тот факт, что его светлость не мог ответить на поставленные вопросы, имеет известное оправдание; все пункты, касающиеся престолонаследия в Дании, были настолько точно определены лордом Пальмерстоном в протоколе от 8 июля 1850 г., что благородному лорду действительно ничего другого не оставалось, как поставить свою подпись под договором». Ред.].