Артиллерия, солдаты которой набираются главным образом из немецких провинций, всегда стояла на высоком уровне и не столько потому, что она вовремя и с осмотрительностью вводила у себя усовершенствования, сколько благодаря практической подготовке своего личного состава. Особенно серьезную школу проходят унтер-офицеры, которые стоят выше унтер-офицеров любой другой армии. Что касается офицеров, то их теоретическое обучение слишком часто проводится по их доброй воле, и все же Австрия дала ряд превосходных писателей в этой области. В Австрии, как правило, учатся все, по крайней мере, младшие офицеры, тогда как в Англии считают, что офицер, изучающий свою профессию, позорит свой полк. Специальные части, штабы и инженерные войска, превосходны, о чем свидетельствуют прекрасные карты, сделанные на основе материалов топографических съемок, особенно карта Ломбардии. Карта британского артиллерийского управления, хотя и неплохая, не может с ней сравниться.
Многонациональный состав армии представляет собой серьезное зло. В британской армии все, по крайней мере, говорят по-английски, тогда как у австрийцев даже унтер-офицеры не немецких полков едва могут объясняться по-немецки. Это, разумеется, создает большую путаницу, много трудностей и необходимость в переводчике даже при разговоре между офицером и солдатом. Частично зло ослабляется тем, что частая смена районов расквартирования заставляет офицеров изучать в какой-то степени все языки, на которых говорят в Австрии. Но все же это неудобство не устранено.
Строгость дисциплины, поддерживаемая среди солдат постоянной поркой прутьями орешника, и долгий срок службы препятствуют возникновению серьезных конфликтов между различными национальностями, по крайней мере в мирное время. Однако 1848 г. показал, насколько слаба внутренняя устойчивость этой армии. В Вене немецкие войска отказывались бороться против революции. В Италии и Венгрии национальные войска, не оказав почти никакого сопротивления повстанцам, перешли на их сторону. Именно в этом заключается слабая сторона австрийской армии. Никто не может сказать, в какой степени или как долго она будет сохранять свое единство и сколько полков в определенный момент покинет ее, чтобы начать борьбу против своих бывших товарищей по оружию. В этой армии представлены шесть различных национальностей и две-три религии; что касается взаимопонимания, которое ее сплачивает, то на смену ему неизбежно должны прийти столкновения в такое время, как наше, когда все народы страстно желают свободно использовать свои силы. Можно ли ожидать, что в случае войны с Россией православный серб, находящийся под влиянием панславистской агитации, будет воевать против русских, своих братьев по крови и по религии? И возможно ли, что в случае революционной войны итальянцы и венгры поступятся интересами своей родины, чтобы воевать за императора, чуждого им по языку и по национальности? Вряд ли можно на это рассчитывать. Поэтому как бы ни была сильна австрийская армия, нужны совершенно особые условия, чтобы она могла привести все свои силы в действие.
СТАТЬЯ ВТОРАЯ
I. ПРУССКАЯ АРМИЯ
Прусская армия заслуживает особого внимания ввиду ее своеобразной организации. В то время, как в любой другой армии основу всей военной организации составляет штатный состав мирного времени и там не проводится никакой подготовки кадров для новых формирований, которые сразу же потребуются в случае большой войны, в Пруссии, как нас уверяют, все до последней мелочи подготовлено для перехода на штаты военного времени. Таким образом, штатный состав армии мирного времени образует как бы школу, в которой население обучается владению оружием и маневру. Считается, что эта система предусматривает включение в состав армии в случае войны всего годного к военной службе мужского населения, и потому, казалось бы, для страны, где принята эта система, гарантируется безопасность при любом нападении; однако это далеко не так. При такой системе достигается лишь то, что страна может располагать силами почти на 50 % большими по численности, чем при французской или австрийской системе рекрутских наборов; благодаря этому сельскохозяйственная страна с какими-нибудь семнадцатью миллионами жителей, занимающая небольшую территорию, не имеющая своего флота и не ведущая непосредственно морской торговли, страна с относительно мало развитой промышленностью, имеет возможность сохранять в известной степени положение великой европейской державы.