Пальмерстон ответил, что он не из тех людей, которые взяли на себя большую ответственность за объявление войны, а затем робеют перед ответственностью за ведение этой войны. Он-де не таков. (Пальмерстон действительно знает, что влечет за собой «ответственность».) Условия мира, заявил Пальмерстон, зависят от результатов войны, а результаты войны — от различных обстоятельств, то есть от случая. (Следовательно, случай несет ответственность за результаты войны, а результаты войны ответственны за условия мира.) Насколько ему (Пальмерстону) известно, Турция полностью разделяет взгляды Франции и Англии. А если даже это было бы не так, то следует помнить, что Турция является лишь средством, а не целью в борьбе против России. «Просвещенные» западные державы должны-де лучше знать, чем дряхлеющая восточная держава, что является выгодным. (Какой превосходный комментарий к объявлению войны против России, когда войну называли простой «оборонительной войной» в защиту Турции, комментарий к пресловутой Венской ноте, которую «просвещенные» западные державы хотели навязать Турции и т. д.) Что касается Италии, то это, мол, вопрос деликатный. В Неаполе положение ужасное, а почему? Потому что Неаполь является союзником России, союзником деспотического государства. Что же касается положения Италии, оккупированной Австрией и Францией (недеспотическими государствами?), то, «хотя введенная там форма правления и не созвучна чувствам народа», однако оккупация необходима для поддержания «порядка». Впрочем, Франция-де сократила количество войск в Риме, а Австрия полностью вывела войска из Тосканы. Пальмерстон закончил свою речь здравицей в честь союза с Францией, который, по его словам, стал теперь настолько тесным, что по ту и другую сторону Ла-Манша управляет, собственно, лишь «один кабинет». Только что Пальмерстон осуждал Неаполь за его союз с деспотическим государством! А теперь он поздравляет Англию с таким же союзом! Вся соль речи Пальмерстона заключалась в том, что ему удалось закончить воинственными тирадами ту самую сессию, которую он так легко сумел удержать от каких-либо воинственных дел.
Рассел, разумеется, не постеснялся использовать в настоящее время Италию в качестве фальшивого предлога для заключения мира, подобно тому как после своего возвращения из Вены он использовал Польшу и Венгрию в качестве фальшивого предлога для продолжения войны. Рассел не постеснялся забыть, что, будучи премьером в 1847–1852 гг., он позволил Пальмерстону сначала взбудоражить Италию лживыми обещаниями, а затем оставить ее во власти Бонапарта и короля Фердинанда, папы и императора. Это не беспокоило Рассела. Он беспокоился о том, как бы вырвать у Гладстона «итальянский предлог» и присвоить его себе.