— Пусть его останется, пусть останется! — сказал Тигг. — Это все равно что стол или стул. Он только что пришел с докладом и теперь дожидается приказаний. Ему велено, — сказал Тигг, повышая голос, — не терять из виду некоторых наших друзей и ни в коем случае не думать, что он с ними разделался. Он знает свое дело.
— Надо полагать, — ответил Джонас, — потому что по внешности это такое старое чучело, что хуже я просто нигде ни видывал. Боится меня, что ли?
— Мне тоже кажется, — сказал Тигг, — что он вас боится, как отравы. Неджет, дайте-ка мне это полотенце!
В полотенце ему так же не было надобности, как Джонасу не было надобности вздрагивать. Однако Неджет быстро подал полотенце и, помедлив немного, ретировался на свой прежний пост перед камином.
— Видите ли, дорогой мой, — продолжал Тигг, — вы слишком… но что с вашими губами? Как они побелели!
— Это от уксуса, — сказал Джонас. — На завтрак у меня были устрицы. Где же они побелели? — прибавил он, бормоча проклятия и оттирая губы платком. Не думаю, чтобы они побелели.
— Как погляжу теперь, они не побелели, — ответил его друг. — Теперь они опять такие же.
— Говорите, что вы собирались сказать, — сердито крикнул Джонас, — и оставьте меня в покое! Пока я могу показать зубы, когда потребуется, — а я это отлично могу, — цвет моих губ ровно ничего не значит.
— Совершенная правда, — сказал Тигг. — Я хотел только заметить, что вы слишком проворны и ловки для нашего приятеля. Он робок, где ему справиться с таким человеком, как вы, но свои обязанности он выполняет неплохо. Совсем неплохо! Но что же это значит, когда человек спит чутко?
— Да подите вы с ним к черту! — раздраженно воскликнул Джонас.
— Нет, нет, — прервал его Тигг. — Нет. Зачем такие крайности.
— Спит чутко — это, значит, спит некрепко, — объяснил Джонас угрюмым тоном, — спит мало, и сон у него плохой, нездоровый сон.
— И видит кошмары, — сказал Тигг, — и кричит так, что слушать страшно, а когда свеча догорает ночью, мучится от страха, и прочее в том же роде. Понимаю.
Они помолчали немного. Потом заговорил Джонас:
— Теперь, когда мы покончили с бабьей болтовней, мне надо сказать вам два слова, до того как мы с вами встретимся там. Я недоволен положением дел.
— Недовольны! — воскликнул Тигг. — Деньги поступают хорошо.
— Деньги поступают неплохо, — возразил Джонас, — а вот получить их довольно трудно. Добраться до них довольно трудно. Я не имею никакой власти: все в ваших руках. Ей-богу! То у вас одно постановление, то другое постановление, то вы голосуете в качестве акционера, то в качестве директора, то у вас права по должности, то ваши личные права, то права других лиц, которых представляете опять-таки вы, а у меня и прав никаких не осталось. Все эти чужие права — мне кровная обида. Какой толк иметь голос, если тебе не дают слова сказать? Будь я немой, и то было бы не так обидно. Так вот, я этого терпеть не намерен, знаете ли.
— Да? — сказал Тигг вкрадчивым тоном.
— Да! — возразил Джонас. — Вот именно, не намерен. Если вы будете водить меня за нос по-прежнему, я вам покажу, где раки зимуют: будете рады откупиться от меня за хорошие деньги.
— Клянусь вам честью… — начал Монтегю.
— О, подите вы с вашей честью! — оборвал его Джонас, который становился тем грубее и заносчивее, чем больше ему возражали, — что, может быть, и входило в намерения мистера Монтегю. — Я хочу распоряжаться своими деньгами. Вся честь остается вам, если угодно, за это я вас к ответу не потяну. Но терпеть такое положение дел, как сейчас, я не намерен. Если вам взбредет в голову улизнуть с деньгами за границу, не знаю, как я смогу вам помешать. Нет, этак не годится. Обеды здесь были хороши, но только уж очень дорого они мне обошлись. Никуда не годится.
— Я в отчаянии, что вы так дурно настроены, — сказал Тигг с замечательной в своем роде улыбкой, — потому что я собирался предложить вам — для вашей же пользы, единственно для вашей собственной пользы — рискнуть еще немножко вместе с нами.
— Собирались, вот как? — спросил Джонас, сухо засмеявшись.
— Да. И намекнуть, — продолжал Монтегю, — ведь у вас, конечно, имеются друзья — я знаю, что имеются, — которые отлично подойдут нам и которых мы примем с радостью.
— Как вы любезны! Примете их с радостью, неужели? — сказал Джонас, поддразнивая его.
— Даю вам самое святое честное слово, мы будем в восторге! Потому что они ваши друзья, заметьте!
— Вот именно, — сказал Джонас, — потому что они мои друзья, конечно. Вы будете очень рады их заполучить, не сомневаюсь. И все это будет мне на пользу, верно?