После того как была отвергнута третья картина Клода, наступило пленительное лето, способное, казалось, восстановить силы художника. Ни облачка на небе, над непрерывно бурлившим Парижем стояли прозрачные дни. Клод опять рыскал по городу, отыскивая, как он говорил, необычайный сюжет: нечто огромное, потрясающее, он еще не мог точно определить, что именно. До сентября он так ничего и не нашел, одну неделю увлекаясь одним, следующую другим, потом объявляя, что все это не то. Он жил в беспрестанном напряжении, постоянно настороже, каждую минуту готовый приступить к воплощению своей мечты, вечно ускользавшей от него. За непримиримостью этого убежденного реалиста скрывалось суеверие нервной женщины, он верил в сложные, таинственные предначертания: ему казалось, что все зависит от выбора пейзажа, зловещего или лучезарного.
В один из последних солнечных дней, оставив маленького Жака на попечение старушки консьержки, которой они его обыкновенно подкидывали, когда уходили вдвоем, Клод увлек с собой Кристину. Его внезапно охватило желание посмотреть вместе с ней на столь любимые ими когда-то уголки — в глубине души он лелеял надежду, что Кристина может принести ему счастье. Они пошли вдвоем к мосту Луи-Филиппа и четверть часа молча стояли на набережной Дез-Орм, прислонившись к парапету и глядя на противоположный берег Сены, где в старом особняке Мартуа когда-то полюбили друг друга. Потом, все так же безмолвно, они прошли по старому, столько раз исхоженному ими пути; они шли вдоль набережных, под платанами, и на каждом шагу перед ними вставало их прошлое; разворачивались мосты, в пролетах которых виднелся голубой шелк воды; затененный старый Ситэ с желтевшими на солнце башнями собора Парижской богоматери; затопленный солнцем, необъятный изгиб правого берега, заканчивавшийся вдалеке силуэтом павильона Флоры; широкие проспекты, монументальные постройки обоих берегов, жизнь реки, плоты, прачечные, купальни, баржи. Как и раньше, светило, склоняясь, шло по их стопам, закатываясь над крышами отдаленных домов, исчезая за куполом Академии. Закат выдался необыкновенный, лучшего им не приходилось видеть; солнце медленно погружалось среди мелких облаков, принимавших форму пурпурной решетки, все прутья которой искрились золотыми лучами. Прошлое вставало в их памяти, навевая на них непреодолимую печаль, ощущение невозвратно ушедшего счастья, сознание невозможности начать жизнь сначала; древние камни были холодны, нескончаемое движение реки, казалось, унесло частичку их существа, лишив их и очарования первого чувства, и радости надежды. Сейчас они принадлежали друг другу и шли вот так, рядом, растворенные в жизни огромного Парижа, уже не испытывая простого счастья от ощущения теплого соприкосновения рук.
На мосту Святых отцов Клод, удрученный, остановился. Он больше не держал Кристину под руку, он повернулся к ней спиной и смотрел на Ситэ. Она остро почувствовала его отчуждение, и ее охватила глубокая грусть; видя, что он весь ушел в свои мысли, она захотела напомнить ему о себе: