Когда действительное финансовое бедствие бывает таким образом усугублено искусственной паникой и когда оно влечет за собой достаточное количество жертв, правительство оказывается не в силах устоять перед давлением общественного мнения, и действие закона приостанавливается как раз в тот период, на случай которого этот закон был создан и в течение которого он вообще только и мог бы дать какой-либо эффект. Так, например, 23 октября 1847 г. крупнейшие лондонские банкиры отправились на Даунинг-стрит просить о помощи, то есть о приостановке действия закона Пиля. В результате их просьбы лорд Джон Рассел и сэр Чарлз Вуд обратились к управляющему и помощнику управляющего Английским банком с письмом, в котором рекомендовали им увеличить выпуск банкнот и тем превысить установленный законом максимум денежного обращения; при этом они брали на себя ответственность за нарушение закона 1844 г. и заявляли о своей готовности внести, как только соберется парламент, билль, гарантирующий безнаказанность за нарушение закона. Тот же самый фарс будет разыгран и теперь, после того как положение вещей станет таким же, как в неделю, истекшую 23 октября 1847 г., когда, казалось, угрожало полное прекращение всех операций и всех платежей. Итак, единственное преимущество закона Пиля состоит в следующем: благодаря ему все население страны поставлено в полную зависимость от аристократического правительства — от каприза какого-нибудь безрассудного субъекта, вроде Пальмерстона, например. Этим и объясняется благосклонное отношение членов кабинета к закону 1844 г. — он дает им такую власть над капиталами частных лиц, какой они никогда еще не имели.
Мы так подробно остановились на законе Пиля потому, что в настоящее время он оказывает влияние на данную страну [Соединенные Штаты. Ред.], а также и потому, что его действие в Англии, вероятно, будет приостановлено; но если во власти британского правительства снять с плеч британского народа бремя затруднений, которое оно само же на них взвалило, то ничего не может быть ошибочнее предположения, что то явление на лондонском денежном рынке, которому мы будем свидетелями, — возникновение и конец денежной паники — станет истинным измерителем интенсивности кризиса, который предстоит пережить торговым кругам Англии. Перед этим кризисом правительство бессильно.
Когда первые сведения о кризисе в Америке достигли берегов Англии, английские экономисты выдвинули теорию, претендующую если не на гениальность, то по меньшей мере на оригинальность. Они утверждали, что торговля Англии здорова, но — увы! — нездоровы ее покупатели, и в особенности янки. Здоровое состояние торговли, которая здорова только с одной стороны, — идея, поистине достойная британского экономиста! Взгляните на последний полугодовой отчет английского министерства торговли за 1857 г. и вы увидите, что из общего британского экспорта сырьевых продуктов и промышленных изделий 30 % падает на Соединенные Штаты, 11 % на Ост-Индию и 10 % на Австралию. Сейчас американский рынок надолго закрыт для Англии, индийский рынок, и без того затоваренный за последние два года, в значительной мере отпал в связи с происходящим в Индии восстанием, а австралийский рынок так завален, что самые разнообразные английские товары продаются в Аделаиде, Сиднее и Мельбурне дешевле, чем в Лондоне, Манчестере или Глазго. О «здоровом» состоянии дел британских промышленников, обанкротившихся вследствие внезапного исчезновения покупателей на их товары, можно судить по двум примерам. На собрании кредиторов одного владельца ситценабивной фабрики в Глазго выяснилось, что его долги составляли 116000 ф. ст., в то время как актив не достигал даже скромной суммы в 7000 фунтов стерлингов. Подобным же образом один судовладелец из Глазго имел в активе всего 789 ф. ст., а долгов должен был погасить на 11800 фунтов стерлингов. Но это лишь частные случаи; важно другое: состояние британской промышленности настолько напряженное, что при сузившихся иностранных рынках неизбежен всеобщий крах, а следом за ним — потрясение всей общественной и политической жизни Великобритании. Американский кризис 1837–1839 гг. вызвал сокращение британского экспорта с 12425601 ф. ст. в 1836 г. до 4695225 ф. ст. в 1837 г., до 7585760 ф. ст. в 1838 г. и до 3562000 ф. ст. в 1842 году. Подобный же паралич уже начинает проявляться и в Англии. Нет сомнения, что влияние его будет в высшей степени значительно.