Написано К. Марксом. 14 мая 1858 г.
Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5336, 28 мая 1858 г. в качестве передовой
Печатается по тексту газеты
Перевод с английского
К. МАРКС
ЛЮБОПЫТНАЯ СТРАНИЧКА ИСТОРИИ
Манчестер (Англия), 18 мая 1858 г.
Вскоре после окончания последней войны с Россией в газетах появилось сообщение, что некий Мехмед-бей, полковник турецкой армии, он же г-н Бандья, бывший полковник венгерской армии, покинул Константинополь и с несколькими польскими добровольцами отправился в Черкесию. По прибытии туда он сразу же стал чем-то вроде начальника штаба у Сефер-паши, вождя черкесов. Те, кто знал предыдущую карьеру этого венгерского освободителя Черкесии, нисколько не сомневались в том, что он поехал в эту страну с единственной целью — продать ее России. В свое время было публично и неопровержимо доказано, что этот человек был в Лондоне и Париже шпионом, состоявшим на жалованье одновременно у французской и у прусской полиции. Не удивительно, что около месяца тому назад в европейских газетах промелькнуло сообщение, что Бандья, он же Мехмед-бей, был действительно уличен в изменнической переписке с русским генералом Филипсоном и что состоявшийся над ним военный суд приговорил его к смертной казни. Тем не менее вскоре после этого Бандья внезапно очутился в Константинополе и, изображая из себя жертву интриги, со свойственной ему наглостью объявил, что все эти рассказы об измене, военном суде и т. п. являются чистейшими выдумками его врагов.
Нам в руки попали важнейшие из документов, касающихся этого любопытного эпизода черкесской войны, и мы приведем здесь некоторые выдержки из них. Документы эти были доставлены в Константинополь поручиком польского батальона в Черкесии Францишеком Стоком, который был одним из членов военного суда, осудившего Бандью. Документы эти в комментариях не нуждаются.
Выдержки из протоколов заседавшего в Адерби, в Черкесии, военного суда над Мехмед-беем, он же Я. Бан-дья, из Иллошфальвы.
(№ 1) Заседание 9 января 1858 года. Показания Мустафы, уроженца провинции Надьканижы:
«… Когда полковник Мехмед-бей прибыл в Шепсугур, он просил меня передать письмо командиру черноморских казаков, генералу Филипсону. На мое замечание, что я не могу сделать этого, не уведомив Сефер-пашу и не получив его разрешения, Мехмед-бей сообщил мне, что, в качестве посланника и наместника падишаха и командующего войсками в Черкесии, он имеет право обмениваться письмами с русскими, что Сефер-паша осведомлен об этом и что его цель — ввести русских в заблуждение… Когда Сефер-паша и национальное собрание передали мне манифест Черкесии, адресованный царю, то Мехмед-бей дал мне также письмо для генерала Филипсона. Я не нашел генерала Филипсона в Анапе и передал письмо майору, командовавшему там военными силами. Майор обещал отправить манифест по назначению, но отказался принять письмо, которое не имело ни адреса, ни подписи. Я привез письмо обратно, но частая переписка Мехмед-бея возбудила во мне подозрения, и, опасаясь, как бы самому не оказаться скомпрометированным, я довел обо всем этом деле до сведения властей…»
(№ 2) Показания Ахмед-эфенди, бывшего турецкого секретаря при Мехмед-бее:
«… Мехмед-бей был очень зол на Тевфик-бея (полковника Лапинского) и очень дурно отзывался о нем, говоря, что он всячески будет вставлять ему палки в колеса. На вторую ночь после нашего прибытия в Адерби… рано на рассвете меня разбудил конюх Мехмед-бея. Мехмед-бей сам сказал мне, что со стороны Геленджика слышен сильный гул пушечной пальбы. Он уже был на ногах и казался не в духе… Донесение, что полковник Лапинский взят в плен со всем своим отрядом, было получено в Адерби — не знаю, каким способом — еще раньше, чем прекратилась пушечная пальба. Я слышал, как Мехмед-бей говорил об этом. Когда позже пришли известия о том, что ни полковник, ни его люди не попали в плен, Мехмед-бей сказал в большом раздражении: «Вероятно, он продал свои пушки русским»…»