– Как ты собираешься осуществить это?
– Пока не знаю. Я начну думать конкретно о деталях плана тогда, когда выясню твою позицию. Одно мне ясно: мы имеем 99 шансов из ста на успех. Я не взялся бы за это дело, если бы допустил хоть на секунду, что мы можем потерпеть неудачу. Так ты со мной или нет?
Элен кивнула.
– Да, я с тобой.
Я наклонился и поцеловал ее. Я ожидал, что она отвернется, но она этого не сделала. Она лежала, глядя в потолок, и на поцелуй не ответила. Я мог с таким же успехом поцеловать собственную руку. Должно быть, такие поцелуи и довели беднягу Дестера до бутылки.
Я усмехнулся.
– Ну, как хочешь.
Женщина смотрела на меня пустым взглядом. Я вспомнил слова Дестера о том, что любить ее было все равно, что любить мраморную статую.
– О'кей, можешь сохранять холодность в наших отношениях, – согласился я. – Надо позаботиться о более важных вещах. Мы должны раздобыть где-нибудь денег. Это вещь первостепенной важности. Дай мне твои драгоценности, все, что стоит хоть какие-нибудь деньги.
Вот когда Элен ожила.
– Я не дам тебе мои вещи.
– Не будь дурой! Чтобы начать дело, нам нужны средства. Я вкладываю в него свои две тысячи долларов. Ты тоже должна вложить, сколько можешь. Я поеду сейчас в Сан-Франциско и продам «кадиллак».
– Это моя машина – и не смей ее трогать.
Я вскипел:
– Неужели тебе нужно все разжевывать и объяснять? Сегодня суббота, и, возможно, за эти два дня ничего не произойдет, но уже в понедельник кредиторы прослышат, что Дестер уволен со студии, и тогда они все на машинах, пешком и на такси ринутся сюда. Чем мы их встретим? Нам надо будет показать им, что у Дестера есть деньги. Для этого мы выберем двух-трех самых надоедливых и заплатим им. Они разнесут это по городу, и если нам повезет, то остальные отстанут. С сегодняшнего дня я присваиваю себе должность личного секретаря Дестера, чтоб иметь право от его имени делать заявления и распоряжения. Я смогу убедить всех, что Дестеру предлагают работу в коммерческой рекламе телевидения, что в данный момент он находится в Нью-Йорке, где оформляет это назначение, что до его возвращения все дела он поручил вести секретарю.
Элен села и изумленно посмотрела на меня.
– Тебе не поверят.
– Поверят. Ты не видела меня в деле. Я же прирожденный коммивояжер. Я могу продать снег эскимосам, если очень постараюсь. А в этом деле я буду стараться изо всех сил. Но мой блеф должен быть подкреплен деньгами: стоит уплатить одному-двум – и остальные будут умолять меня отложить их счета. Я уверен, что для этого обмана мне нужно иметь, по крайней мере, шесть тысяч долларов. Если повезет, то за «кадиллак» я выручу две с половиной тысячи, да еще мои собственные две тысячи. Теперь ты должна раскошелиться.
Элен встала с постели.
– Откуда я знаю, что ты говоришь правду? А вдруг ты возьмешь деньги да удерешь?!
– Неужели ты думаешь, что я променяю свою долю в страховке на кучу стекляшек?
В конце концов мне удалось заставить мою партнершу выложить драгоценности.
Я выехал в Сан-Франциско в семь часов утра. «Кадиллак» нельзя было продавать в Лос-Анджелесе, так как могли разнестись слухи о продаже имущества Дестера. «Кадиллак» шел легко. Через несколько часов я добрался до Сан-Франциско. Я побывал у трех скупщиков машин, прежде чем мне дали настоящую цену. Ювелирные магазины были закрыты по случаю уик-энда, но я нашел ломбард и заложил драгоценности за 1500 долларов. Правда, я надеялся на большее, но зато их можно было выкупить обратно. Теперь я располагал капиталом в размере 5600 долларов, включая мои две тысячи.
В Лос-Анджелес я вернулся самолетом, а домой – на такси.
Я вошел в гостиную, когда часы били девять. Я ожидал встретить Элен, но увидел толстого коротышку, сидевшего с сигарой в кресле. Ему было на вид лет пятьдесят, и, судя по брюшку, которое выдавалось у него под жилетом, он провел эти годы, потакая своим слабостям. На нем был дорогой костюм, ботинки ручной работы, черный атласный галстук украшала жемчужная булавка. С первого взгляда я понял, что имею дело с кредитором. Об этом говорили и стальной блеск в его глазах, и широкая бодрая улыбка, такая же фальшивая, как и ресницы кинозвезды.
– Я жду мистера Дестера, – произнес он, вставая. – Миссис Дестер сообщила, что сегодня он должен возвратиться рано.
– Мистера Дестера вообще не будет несколько дней, – сказал я. – Меня зовут Глин Нэш, я его личный секретарь. Чем могу служить? В отсутствие мистера Дестера я занимаюсь его делами.
Толстяк нахмурился.
– Мне хотелось бы поговорить с мистером Дестером лично, – заявил он недовольно.