Относительно того, как выполнялись эти передвижения, мы знаем только, что, как обычно это и случалось у волонтеров, очень часто нарушались дистанции, и роты при построении в линию выходили порознь.
В Уимблдоне лорд Гровнор рано утром проводил маневры со своим батальоном и ушел, когда прибыли две бригады лорда Бери (менее 4000 человек). Занятия, которые провели эти бригады, были очень простыми, но они очень хорошо были приспособлены для того, чтобы дать солдатам представление о действиях и перестроениях, которые будут иметь место в настоящей войне. Все это так хорошо изложено в обращении полковника Мак-Мердо, что нам придется только добавить, что и здесь мы встретились со стрельбой шеренгами, применявшейся для того, чтобы заполнить промежуток времени между отступлением застрельщиков и открытием огня залпами — прием, который мы самым решительным образом считаем ошибочным во всех отношениях. Герцог Веллингтон скорее позволил бы своим солдатам в такие моменты залечь, прижавшись к земле, чем подняться для того, чтобы попасть под огонь артиллерии и отвечать на него слабой, неэффективной и деморализующей их самих стрельбой шеренгами.
В отношении всего остального мы полностью разделяем мнение полковника Мак-Мердо, высказанное им в его великолепном обращении, которым мы и заканчиваем эти замечания. Мы надеемся, что все волонтеры обратят внимание на то, что он говорит о ротном строевом учении, и запомнят это. Первоначальное обучение волонтеров должно быть в силу необходимости менее совершенным, чем обучение солдат регулярных войск, но тем не менее для придания батальонам устойчивости оно имеет громаднейшее значение. Только самое внимательное отношение к ротному учению может до известной степени восполнить этот неизбежный недостаток. Полковник Мак-Мердо говорит:
«Волонтеры! Сведущим людям нет необходимости детально разъяснять те движения, которые вы производили сегодня, но я считаю необходимым обратить ваше внимание на характер тех двух позиций, которые вы занимали во время выполнения вами передвижений в поле. Первая позиция, которую вы занимали, была безусловно очень сильной позицией — настолько сильной, что две трети неприятеля не смогли бы успешно действовать. Его кавалерия не смогла бы успешно действовать, его артиллерия оказалась бы не в состоянии нанести вам вред, разве только навесным огнем. Предполагалось, что неприятель, обнаружив, что позиция является очень сильной, попытается достигнуть плато, на котором мы теперь находимся, обходя наш фланг вдоль одной из тех вытянутых в направлении к Уимблдону долин. Следовательно, вам необходимо было оставить сильную позицию, которую вы прежде удерживали, путем перемены фронта влево. Неприятель имел в виду двоякую цель. Он хотел выйти на гладкую и ровную местность, посредством чего он мог ввести в действие свою артиллерию и кавалерию, а также использовать и пехоту; он хотел также обходом вашего левого фланга выйти на уимблдонскую дорогу, по которой он мог двинуться через ваш фронт на Лондон. Я хочу указать вам на разницу между двумя позициями, которые вы удерживали. Совсем по-иному обстояло дело, когда вы расположились вдоль этого вытянувшегося в длину, трудно преодолимого гребня высоты, где вы были недосягаемы ни для кавалерии, ни для артиллерии. Там вы остановили неприятеля, и там остановило бы неприятеля любое число смелых солдат; но здесь вас поместили как бы на своеобразный биллиардный стол, где вы, возможно, могли быть поставлены под удар лучших войск в Европе. Я замечал, что некоторые батальоны здесь при построении в линию были несколько неустойчивы. Я не упрекаю их в этом, так как до сего времени они имели очень мало практики. Все же они были неустойчивы; и если они были неустойчивы сегодня при построении в линию, то что произошло бы, если бы эта равнина простреливалась огнем неприятельской артиллерии, если бы вы изнемогали от жажды, вокруг вас падали бы многие ваши товарищи и если бы внезапно, среди пыли и дыма, вы почувствовали, что сама земля сотрясается под вами от мощной атаки неприятельской кавалерии? Подумайте, как легко могли бы оказаться неустойчивыми молодые войска при таких обстоятельствах. Как же можно все это преодолеть? Дисциплиной и только дисциплиной. Под термином «дисциплина» я не имею в виду исправление дурного поведения; я подразумеваю под ним вошедшее в привычку единство, сочетание духа и тела, направленное к осуществлению определенной цели, — то сочетание духа и тела, которое приводит в действие все в целом и заставляет роту, батальон или бригаду действовать подобно машине. А этого можно достигнуть только ротным учением; этого можно достигнуть только уделяя большое внимание одиночному обучению, так как я рассматриваю роту как определенную единицу армии, и если одиночные бойцы хорошо обучены и стойки, то и рота будет стойкой, а значит, стойкой будет и вся армия. Все, чему вы научились в ведении стрельбы, все ваше рвение, весь ваш патриотизм окажутся бесполезными в день битвы без полного знания ротного учения. Помочь может ротное учение, и только оно, и поэтому я прошу вас подумать над тем, что отличная стрельба — это еще не все, что вам ничто не поможет до тех пор, пока вы не приобретете абсолютной устойчивости в строю под огнем неприятеля. Джентльмены, вам выпала сегодня тяжелая работа на мокрой земле, и поэтому я не хочу вас больше задерживать, предоставляя вам возможность разойтись по домам, которые вы так успешно способны защищать».