Меня так захватил спектакль и так я был погружен в свое прошлое, — ибо блистательное зрелище было подобно прозрачному транспаранту, за которым развернулась передо мной прежняя моя жизнь, — что мне трудно сказать, в какой момент появился красивый стройный молодой человек, одетый со вкусом, по слегка небрежно. Его-то я не мог бы забыть, и, помнится, продолжая сидеть в буфетной перед камином и мечтать, я ощущал его присутствие, хотя не видел, как он вошел.
Наконец я встал, чтобы идти спать, к большой радости сонного лакея, который, сидя в своем загончике, ощущал, видимо, какое-то томление в ногах, а потому то клал их одну на другую, то ими постукивал, то подергивал на все лады. Направляясь к двери и проходя мимо молодого человека, я взглянул на него. Тут я остановился, вернулся назад и снова взглянул. Он не узнал меня, но я узнал его мгновенно.
В другое время, быть может, у меня не хватило бы решимости и смелости заговорить с ним; я мог бы отложить это на следующий день и, следовательно, мог бы его потерять. Но я все еще слишком был взволнован спектаклем, и покровительство, которое он некогда мне оказывал, столь заслуживало, как мне казалось, моей благодарности, и с такой силой пробудилась снова в моей душе прежняя любовь к нему, что сердце у меня забилось, я подошел к нему и воскликнул:
— Стирфорт! Вы меня не узнаете?
Он посмотрел на меня, точь-в-точь как бывало иногда у мистера Крикла, но я видел, что он меня не узнает.
— Боюсь, вы меня забыли, — сказал я.
— Боже мой! — воскликнул он. — Юный Копперфилд!
Я схватил его за обе руки и не отпускал их. Если бы я не стыдился и не опасался, что это ему не понравится, я обнял бы его и расплакался.
— Как я рад, мой дорогой Стирфорт! Я прямо в восторге от того, что вас вижу!
— И я рад вас видеть, — сказал он, сердечно пожимая мне руку. — Но зачем так волноваться, старина!
Мне показалось, однако, что он был доволен, увидев, какое сильное впечатление произвела на меня наша встреча.
Я поспешно смахнул слезы, которые показались помимо моей воли, попытался улыбнуться, и мы уселись рядом.
— Как вы здесь очутились? — спросил Стирфорт, похлопывая меня по плечу.
— Я приехал сегодня из Кентербери. Меня усыновила двоюродная бабушка, которая живет в тех краях… Я только что кончил там школу. А как очутились Здесь вы?
— Я? Видите ли, я учусь в Оксфорде, другими словами — я периодически умираю там от скуки, а теперь еду к матери. А вы, Копперфилд, чертовски славный малый! Вот я смотрю на вас и припоминаю — таким вы были и прежде! Ни капельки не изменились!
— Я вас узнал немедленно. Но вас-то легче запомнить!
Он засмеялся, взъерошил свои кудри и весело сказал:
— Так-так… Стало быть, я еду исполнять свой долг. Моя мать живет за городом. Дороги ужасные, дома у меня скука, вот я и остался здесь на вечер, вместо того чтобы ехать дальше. Приехал я только несколько часов назад и убил это время на то, чтобы подремать и побрюзжать в театре.
— И я был в театре, — сказал я. — В Ковент-Гарден. Какой замечательный спектакль, Стирфорт!
Стирфорт расхохотался от всей души.
— Мой милый, маленький Дэви, — тут он снова похлопал меня по плечу, — вы — Маргаритка. Право же, полевая маргаритка утром, на рассвете, кажется не более невинной, чем вы! Я тоже был в Ковент-Гарден. Ничего более жалкого я не видел… Эй вы, сэр!
Это было адресовано лакею, который внимательно наблюдал издали за нашей беседой и теперь приблизился весьма почтительно.
— Куда вы поместили моего друга, мистера Копперфилда? — спросил Стирфорт.
— Простите, сэр?
— Где он будет спать? В каком номере? Вы понимаете, что я хочу сказать?
— В настоящее время, сэр, — смутившись, отвечал лакей, — мистеру Копперфилду отвели сорок четвертый номер!
— О чем же, черт возьми, вы думали, отводя мистеру Копперфилду чердак над конюшней?
— Мы не знали, сэр… мы не знали, — что это имеет значение для мистера Копперфилда, — отвечал смущенный лакей. — Если он пожелает, мы переведем его, сэр, в номер семьдесят второй. Рядом с вами, сэр.
— Конечно он пожелает. Только мигом!
Лакей мгновенно исчез, чтобы перенести мои вещи в новую комнату. Стирфорта очень позабавило, что меня поместили в сорок четвертый номер, он снова рассмеялся и снова похлопал меня по плечу, а потом предложил мне позавтракать с ним утром, часов в десять; это предложение я принял с радостью, даже с гордостью. Было уже очень поздно, мы взяли наши свечи и поднялись наверх, где сердечно расстались у двери его комнаты; мой новый номер был несравненно лучше прежнего, в нем совсем не пахло плесенью, и посреди находилась огромная кровать с четырьмя столбиками и балдахином, словно замок посреди поместья. Здесь, на подушках, которых хватило бы на шестерых, я блаженно уснул, и мне снились древний Рим, Стирфорт, наша дружба, снились до тех пор, пока снизу, со двора, не донеслось громыхание ранних утренних карет, выезжавших из ворот, после чего мне приснились боги и гром.