Снова я сжал его сильную руку и ответил, что постараюсь это сделать.
— Благодарю вас, сэр, — сказал он. — Вы были так добры, что встретились со мной. Вы были так добры, что приехали сюда вместе с дядей. Мистер Дэви! Я хорошо знаю, что моя тетка побывает в Лондоне до их отъезда и все они снова встретятся, но мне лучше не видаться с ним больше. Я это чувствую. Об этом мы не говорили, но так и будет, и оно к лучшему. Когда вы увидите его в последний раз… в самый последний раз… вам нетрудно будет сказать, что сирота, для которого он был больше, чем отец, благодарен ему на всю жизнь и вечно будет его любить?
Я обещал ему также и это.
— Еще раз благодарю вас, сэр, — от всей души пожимая мне руку, сказал он. — Я знаю, куда вы идете. До свиданья.
Помахав мне рукой, словно желая сказать, что он не в силах войти в старый баркас, он повернул назад. Я видел, как он, идя в лунном свете по пустоши, повернул голову к серебряной полоске света над морем; он шел и, не отрываясь, смотрел на нее, пока, наконец, не превратился в неясную тень.
Когда я подошел к баркасу, дверь была открыта, и там уже не было никакой обстановки, кроме старого сундучка, на котором сидела, с корзиной на коленях, миссис Гаммидж и глядела на мистера Пегготи. Опершись на грубую каминную доску, он пристально смотрел на тускневшую золу за решеткой. Но когда я вошел, он поднял глаза и приветливо заговорил:
— Пришли, мистер Дэви, как обещали, попрощаться со всем этим? — спросил он, беря свечку. — Пустовато теперь?
— Да, вы времени не теряли, — сказал я.
— Мы не лентяи, сэр! Миссис Гаммидж работала, как… Не знаю, что и сказать, как работала миссис Гаммидж, — продолжал мистер Пегготи, глядя на нее и затрудняясь найти подходящее сравнение.
Миссис Гаммидж, все еще склоненная над своей корзинкой, молчала.
— Это тот самый сундучок, на котором вы всегда сидели рядом с Эмли, — прошептал мистер Пегготи. — Его я хочу взять с собою и увезу под самый конец. А вот ваша прежняя маленькая спальня, поглядите, мистер Дэви! Теперь в ней гуляет ветер как ему вздумается.
И в самом деле, ветер, хоть и слабый, словно торжествовал, и рыскал вокруг покинутого дома с тихими жалобами, такими печальными-печальными… Исчезло все вплоть до зеркальца в рамке из устричных раковин. Я думал о том, как я лежал здесь, когда у меня дома произошла первая великая перемена. Я думал о голубоглазой девочке, очаровавшей меня. Я думал о Стирфорте, и внезапно меня охватил глупый страх: а вдруг он здесь, совсем близко, и вот-вот я его увижу…
— Похоже на то, что в баркасе еще не скоро будут новые жильцы, — тихо сказал мистер Пегготи. — Здесь считают теперь, что это несчастливый дом.
— Он принадлежит кому-нибудь из местных жителей? — спросил я.
— Мачтовому мастеру, он живет в городе. Сегодня вечером я отдам ему ключ, — сказал мистер Пегготи.
Мы заглянули в другую комнатку, потом вернулись к сидевшей на сундучке миссис Гаммидж; поставив свечу на каминную доску, мистер Пегготи попросил миссис Гаммидж встать, чтобы дать ему возможность вынести сундучок, покуда свеча не погасла.
— Дэниел! Мой дорогой Дэниел! — воскликнула миссис Гаммидж, внезапно оставляя в покое корзинку и цепляясь за руку мистера Пегготи. — Вот что я скажу напоследок: не бросай меня! Не бросай меня, Дэниел! Не делай этого!
Пораженный мистер Пегготи переводил взгляд с миссис Гаммидж на меня, а с меня на миссис Гаммидж, как будто его только что разбудили.
— Не делай этого, дорогой Дэниел, не делай! — горько плакала миссис Гаммидж. — Возьми меня с собой, возьми меня вместе с Эмли! Я буду вам служить верой и правдой. Если там, куда вы едете, есть рабы, я заменю вам одного из них и буду счастлива, но только не бросай меня, Дэниел, умоляю тебя!
— Добрая моя душа, ты понятия не имеешь, как долго туда ехать и какая там трудная жизнь! — сказал, покачивая головой, мистер Пегготи.