— Ты поедешь сегодня, Трот? — просунув голову в дверь, спросила бабушка.
— Да, я поеду сегодня в Кентербери. Прекрасная погода для поездки верхом, — ответил я.
— Надеюсь, твоя лошадь будет того же мнения, но сейчас она стоит перед дверью, понурив голову и свесив уши, и, кажется, предпочитает очутиться в конюшне, — заметила бабушка.
Бабушка, кстати говоря, разрешала моей лошади вторгаться в запретную зону, но по-прежнему была врагом ослов.
— Она скоро оживится, — сказал я.
— Во всяком случае, поездка пойдет на пользу ее хозяину, — сказала бабушка, поглядывая на бумаги, лежавшие на столе. — Ах, дитя мое, сегодня ты так долго работал! Какого труда стоит все это написать!
— Бывает, что большего труда стоит это прочитать, — заметил я. — Но работа писателя увлекательна, бабушка.
— Знаю, знаю!.. — сказала бабушка. — Честолюбие, жажда славы, сочувствия и так далее… Не так ли? Ну что ж, в добрый путь!
— Скажите, вы что-нибудь еще знаете о привязанности Агнес? — спокойно спросил я, остановившись перед ней, а она похлопала меня по плечу и опустилась в мое кресло.
Прежде чем ответить, она посмотрела на меня в упор.
— Мне кажется, знаю, Трот.
— Ваши прежние догадки подтверждаются? — спросил я.
— Кажется, да, Трот.
Она так зорко на меня смотрела, не то с жалостью, не то с сомнением и неуверенностью, что я постарался принять самый беззаботный вид.
— Больше того, Трот…
— Да?
— Кажется, Агнес собирается выйти замуж.
— Да благословит ее бог! — весело воскликнул я.
— Да благословит ее бог! — подтвердила за мной бабушка. — А также и ее мужа.
Я отозвался на это пожелание, простился с бабушкой, легко сбежал по лестнице, вскочил в седло и двинулся в путь. Теперь, еще больше чем раньше, у меня были основания поступить так, как я задумал.
Как мне запомнилась эта зимняя поездка! Льдинки, сбитые ветром с травы, впивались мне в лицо. Цокали конские копыта, отбивая какую-то мелодию. Почва затвердела на вспаханных полях. В меловых ямах ветер ворошил сугробы снега. Лошади, впряженные в возы с сеном, с трудом взбирались на пригорки, мелодично звеня бубенцами, останавливались, чтобы перевести дыхание, и от них шел пар. Побелевшие откосы холмов и долины у их подножий выступали на фоне темного неба, словно были нарисованы на гигантской грифельной доске.
Агнес была одна. Маленькие девочки уже разошлись по домам, и она, оставшись одна, читала у камина. Увидев меня, она отложила книгу, поздоровалась со мной, как обычно, взяла свою рабочую корзинку и села у одного из старинных окон.
Я сел на скамеечку в нише окна, и мы заговорили о моей работе, о том, когда она будет кончена и насколько она подвинулась после моего последнего посещения. Агнес была очень весела; смеясь, она предсказывала мне, что скоро я стану чересчур знаменитым и никто не решится говорить со мной на эти темы.
— Вот видите, я и стараюсь не терять времени и говорю об этом с вами, пока еще можно, — сказала она.
Я поглядел на ее прекрасное лицо, склоненное над рукоделием; она подняла добрые глаза и увидела, что я на нее смотрю.
— Вы чем-то озабочены, Тротвуд!..
— А можно мне сказать чем? Для этого я пришел.
Она отложила в сторону рукоделье, как обычно делала, когда мы начинали говорить о чем-нибудь серьезном, и вся обратилась в слух.
— Дорогая моя Агнес, вы сомневаетесь в моей искренности?
— Нисколько! — ответила она и удивленно на меня посмотрела.
— Вы сомневаетесь в том, что я отношусь и всегда буду относиться к вам так же, как относился до сих пор?
— Нисколько! — ответила она, как и раньше.
— Помните, после возвращения, я пытался сказать вам, сколь многим я вам обязан, дорогая Агнес, и как сильно и глубоко мое чувство к вам?
— Прекрасно помню, — мягко сказала она.
— У вас есть тайна, — сказал я. — Поделитесь ею со мной, Агнес.
Она вздрогнула и опустила глаза.
— Даже если бы я и не услышал из чужих уст, — не из ваших, как это ни странно! — что у вас есть кто-то, кому вы подарили свою любовь, едва ли я мог бы этого не узнать. Речь идет о вашем счастье, и вы не должны от меня ничего скрывать. Если вы мне доверяете — а вы мне это сказали, и я вам верю! — мне бы хотелось, чтобы вы видели во мне друга и брата, именно теперь, пожалуй, больше, чем всегда!