Я ничего не ответил и, простившись, самостоятельно прошел через весь дом, вышел в прихожую. Там меня уже дожидался Сэнфорд, и это обстоятельство показалось мне довольно странным.
— Вот, хотел просто сказать вам «до свиданья», мистер Холман, — объявил он своим противным писклявым голосом. — А заодно и поздравить с очередным успехом. Три раза подряд — хотя, конечно, умению Паулы тоже надо отдать должное.
— А у вас что, есть шапка-невидимка? — буркнул я в ответ, и тут меня осенило. — Неужели зеркало на стене?
— Именно. Обычное полупрозрачное зеркало, — подтвердил он и глупо ухмыльнулся. — Прямо-таки широкоформатное изображение.
— А Паула знает? — осторожно поинтересовался я.
— Конечно! — подтвердил он. — И ей нравится. Говорит, что это придает сексуальным ощущениям особую остроту.
— Ну да, и до некоторой степени позволяет как бы подглядывать за происходящим со стороны, — подсказал я. — А целых двое озабоченных под одной крышей — это уже что-то.
— Помимо всего прочего, спальня еще и прослушивается, — продолжал он. — Паула знает, где стоит «жучок». Ей каким-то образом удалось зажать его, пока вы разговаривали, перед началом основного действа. Так скажите, Холман, о чем же вы говорили?
— О том, почему вы сами не занимаетесь этим делом, — не задумываясь, соврал я. — У меня сложилось впечатление, что это как-то связано с величайшим любовным увлечением всей вашей жизни, с Айрис Меривейл. Скажите, Сэнфорд, вам удалось хотя бы раз трахнуть ее?
Его лицо исказила гневная гримаса, а кулак правой руки оказался занесенным для удара.
— На вашем месте я не стал бы этого делать, — заметил я.
Сэнфорд покорно опустил руку.
— Не смейте порочить имя этой поистине святой и самой прекрасной женщины на свете, — с достоинством выпалил он, действуя в лучших традициях старомодного благородства. — Я боготворил ее при жизни, Холман, и свято чту ее память теперь, когда ее больше нет со мной.
— А как она умерла? — спросил я.
— Она не была готова противостоять жизненным обстоятельствам, которые сложились задолго до того, как я встретил ее, — медленно проговорил он. — Она оказалась слишком безвольной и неприспособленной к жизни. А потом было уже слишком поздно. Так получилось, что она утратила всякий интерес к жизни, наказывая себя таким образом за прежние ошибки, и осознанно встала на путь самоуничтожения, обвиняя в своем грехопадении собственное тело, которому не были чужды человеческие слабости и похоть.
— Вы не ответили на мой вопрос, — отрезал я.
— Она умерла от передозировки наркотиков, — вздохнул Сэнфорд. — Я уверен, что все было подстроено специально, но в коронерском суде на такие случаи обычно смотрят сквозь пальцы. Я же скажу вам другое: те негодяи, что подтолкнули ее к самоубийству, рано или поздно понесут наказание. В этом, Холман, можете не сомневаться!
— И кто же их накажет? Уж не вы ли?
— Всех их ожидает возмездие, где каждый получит по заслугам, — горячился он. — Хотя, наверное, в том, что случилось, есть отчасти и моя вина.
— Почему же?
— Потому что я совершил огромную ошибку, решив, что новый фильм поможет ей, — угрюмо проговорил он. — И как я только мог забыть, что все ее проблемы возникли изначально именно из-за работы с Ферреллом? — Он сокрушенно покачал головой. — Это настоящий псих, одержимый манией величия! Чудовище, непомерное тщеславие которого поглощает всякого, кому приходится иметь с ним дело; сначала поглощает, а потом уничтожает окончательно. Он как кукловод, полагающий, что марионетки должны дрыгаться на своих веревочках, во всем повинуясь лишь его, Феррелла, воле, а он бы лишь безраздельно владел их телами и душами! Ему необходимо во всем ощущать свое превосходство над ними — и умственное, и физическое! Уж можете мне поверить, Холман. Я в жизни не встречал такого чудовища, как Феррелл.
Он часто заморгал, а потом покачал головой.
— Право же, не стоит утомлять вас моими откровениями, особенно теперь, зная, что общение с Паулой отняло у вас последние силы. — Он ухмыльнулся. — Знаете, подглядывать за другими не так уж и плохо. Когда видишь, как человек у тебя на глазах превращается в похотливого самца, это во многом помогает понять его сущность. И мне кажется, что теперь я вас знаю достаточно хорошо. Во всяком случае, достаточно, чтобы позволить себе дать вам небольшой совет.
— Не могу дождаться! — хмыкнул я.
— Тот, кто задумал прикончить Лессинджера, все равно убьет его, и очень скоро, — невозмутимо объявил он. — Во всяком случае, лично я в этом не сомневаюсь. Я также уверен, что если вы все-таки попытаетесь вмешаться в это дело, то сами окажетесь в довольно опасном положении. Мне же в сложившейся ситуации бояться нечего, так как у меня на руках главный козырь. По закону мои права на этот фильм неприкосновенны и неоспоримы, и в случае моей внезапной смерти сам негатив перешел бы в разряд наследуемого имущества, что из-за одной бюрократической волокиты сделало бы его недосягаемым для всех на многие месяцы. Однако от несчастья не гарантирован никто. Они сцепились, словно дикие хищники в джунглях, которые из-за падали готовы перегрызть друг другу глотки. И, не скрою, мне доставляет огромное удовольствие сидеть в сторонке, наблюдая за тем, как они разрывают друг друга в клочья. Так что вмешательство в эту драку смельчака со стороны таит в себе огромную опасность для него же самого.
Он открыл мне дверь и холодно улыбнулся:
— Честно говоря, Холман, мне-то наплевать, убьют вас или нет. Хотелось бы, конечно, чтобы вы дожили хотя бы до следующего рандеву с Паулой. Ваше поведение в постели отличается особой животной одержимостью, что, на мой взгляд, придает самому процессу большое сходство с откровенно первобытным насилием. А судя по тому, как стонала и верещала под вами Паула, полагаю, она тоже так считает. В следующий раз я буду рад предложить вам несколько вариаций на тему кожаного кнута и промасленных резиновых простыней. Не сомневаюсь, что за вашей с виду благообразной внешностью, Холман, скрывается ярко выраженный элемент садизма.
— Дать бы тебе в морду, — сожалеюще проговорил я, изо всех сил стараясь заставить свой голос звучать достаточно вежливо, соответственно моей благообразной внешности. — Но только кому охота связываться с полоумным стариком, из которого давно уже сыплется песок? С немощным импотентом, который только и может, что ловить кайф, подглядывая за другими?
Глава 6
Одного взгляда на Феррелла было вполне достаточно, чтобы понять, что ему уже перевалило за сорок, но он тем не менее лезет из кожи вон, чтобы выглядеть этак лет на тридцать с небольшим. Длинные, темные, неухоженные волосы; кончики ганфайтерских усов уныло опущены вниз. Глубоко посаженные глаза какого-то неопределенно мутного цвета, а недовольно поджатые и невероятно тонкие губы придавали его рту поразительное сходство с захлопнувшимся стальным капканом. На нем был костюм из синей ткани с отливом, в тон которому была подобрана рубашка и галстук с абстрактным набивным рисунком. Довершали картину ботинки на мощной платформе.
— Но кому могло понадобиться убивать Лессинджера? — в который раз раздраженно вопрошал он, с рассеянным видом покусывая ноготь на большом пальце. — То есть я имел в виду, зачем убивать Лессинджера из-за сделки с последним фильмом Айрис Меривейл? Ведь никакой сделки-то и нет!
— Я думал, вы можете мне помочь разобраться в этом, — пожалел я. — Возможно, Лессинджер сам не понимает, насколько он близок к успеху. А кто-то, напротив, все отлично понимает и хочет остановить его.
— Это чушь! — Он решительно замотал головой. — Без моего согласия подобная сделка попросту не может состояться. А я вообще не желаю заканчивать этот фильм, тем более в сотрудничестве с Лессинджером и его подельниками. Это же все равно что заключить сделку с мафией и надеяться, что все обойдется!
— Имеете в виду Блэра? — подсказал я.
— Да, черт возьми, я имею в виду именно его! — взорвался он. — Вот вы, например, знаете, на чем Блэр делает деньги?