Я же поехал домой и приготовил себе на обед яичницу из нескольких яиц, утешаясь мыслью о том, что даже если в «Счастливой Алисе» мне и принесли бы затребованный сандвич, то мясо в нем наверняка оказалось бы жестким. У меня был один знакомый в Сан-Диего. Его звали Дэн Карсон, мы были знакомы вот уже несколько лет и время от времени оказывали друг другу на взаимовыгодной основе небольшие услуги. Поэтому, расправившись с яичницей, я позвонил ему. Он подтвердил, что Хендерсон был именно таким, каким описал его мне Джемисон. Мой знакомый не знал, имел ли он дочь или нет, но вот телефон у него был совершенно точно. Я сказал, что этого вполне достаточно, и через мгновение уже набирал заветный номер, попросив пригласить к телефону Рода Хендерсона.
— Дело в том, что сейчас у мистера Хендерсона совещание, — ответил настороженный голос на другом конце провода. — Оставьте свой номер, и, возможно, позже он сам свяжется с вами.
— Передайте ему, что я звоню насчет его дочери, — сказал я.
В трубке воцарилось короткое молчание, и через несколько секунд все тот же голос вежливо предложил мне:
— Не вешайте трубку.
Я терпеливо дожидался у телефона; вскоре в трубке раздался щелчок, и уже совсем другой голос возвестил:
— Хендерсон слушает.
— Мистер Хендерсон, у вас есть дочь? — вежливо поинтересовался я. — Будьте так добры, опишите, как она выглядит.
— Вздумал пошутить со мной, идиот долбаный?! — взревел Хендерсон. — Да я тебя…
— Заткнись! — грубо оборвал я его. — Просто я должен быть уверен, что здесь нет никакой ошибки. Скажите, как выглядит ваша дочь.
В трубке воцарилось напряженное молчание, и на другом конце было слышно лишь тяжелое дыхание.
— Ее зовут Шарлотта, — сказал он наконец. — Ей восемнадцать лет. У нее темные волосы, зеленые глаза и…
— Этого вполне достаточно, — прервал я его. — Скажите, мистер Хендерсон, вы хотите, чтобы ваша дочь вернулась обратно к вам?
— Вы чертовски правы, я хочу заполучить ее обратно! — заскрежетал он зубами. — И если речь идет о выкупе…
— Никакого выкупа, — сказал я. — Вы помните Расса Блэра?
— Расса? — переспросил он, и его голос внезапно сорвался на крик. — Расса?
— Она сейчас с ним, — продолжал я, — в Лос-Анджелесе.
— А кто вы? — хрипло спросил он.
— Мое имя Холман, — сказал я. — А Блэр препятствует одной сделке… У меня к ней личный интерес. И мне лишь сегодня удалось выяснить, что девица, которую он возит за собой, ваша дочь.
— Где можно разыскать сейчас Блэра?
— Я не знаю, где он живет, — признался я. — Но могу сказать, где он будет сегодня вечером.
— Этого вполне достаточно, — зловеще процедил он.
— Но только вместе с ним туда придет и его жирный приятель, Джейк, — глубокомысленно добавил я.
— Мне все равно, — ответил он. — Это меня волнует меньше всего.
И тогда я продиктовал ему адрес, имя хозяина дома и назвал время.
— Послушайте, Холман, а вы что, тоже придете? — поинтересовался Хендерсон.
— Вообще-то собирался, — сказал я.
— Я наведу о вас справки, — пообещал он. — В Лос-Анджелесе я знаком со многими.
— В вашем городе живет человек по имени Дэн Карсон, — подсказал я. — Можете спросить у него.
— Спрошу обязательно, — пообещал он. — Так что в ваших интересах, Холман, чтобы все вами рассказанное оказалось правдой. Если же это просто дурацкая шутка, то я вас…
— Не сомневаюсь, мистер Хендерсон, — сказал я и положил трубку.
Затем я набрал номер телефона Сэнфорда и долго слушал унылые длинные гудки, терпеливо дожидаясь, чтобы на том конце провода хоть кто-то подошел к телефону и снял трубку.
— Да? — ответил мне наконец испуганный голос.
— Это Рик Холман, — объявил я.
— И что я теперь должна делать? — съязвила Паула. — Танцевать от радости?
— Я знаю, как отвязаться от Блэра, — сказал я. — Но ты должна мне доверять.
— Еще чего! — фыркнула она.
— Уговори своего отца позвонить ему, — продолжал я. — Он должен сказать, что все хорошо обдумал и, возможно, они могли бы заключить сделку. Пусть он пригласит Блэра к вам сегодня часам к девяти вечера. Скажи еще отцу, чтобы тот передал Блэру, что он якобы слышал, будто у Блэра живет очень симпатичная девица, и, вполне возможно, во второй части фильма она смогла бы заметить Айрис Меривейл. Пусть он и ее с собой привезет.
— Что за ерунду ты затеял на сей раз? — ехидно поинтересовалась Паула.
— Это единственный возможный и верный способ навсегда избавиться от Блэра, — ответил я. — Но, конечно, если тебя это не интересует, я не обижусь. Ты только подумай, как здорово оказаться в постели с тем жирным бугаем, в то время как Блэр и твой папаша будут через зеркало наблюдать за вашими упражнениями.
— Ты всегда предлагаешь сногсшибательные альтернативы, — грустно вздохнула Паула. — Ладно, я передам Джерри. Но не уверена, согласится ли он.
— А ты напомни, что у него есть потрясающий запасной вариант, — угрожающе прорычал я. — Например, когда он в следующий раз будет болтаться над каньоном, Джейк может просто нечаянно его уронить!
Глава 10
Тони Феррелл распахнул дверь своего убогого жилища, но, увидев меня на пороге, хотел было тут же закрыть ее. Желая помешать этому, я навалился на нее с другой стороны, и он неожиданно быстро сдался. Я вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.
— Ладно! — раздраженно бросил он. — Выкладывайте, какого черта вам здесь нужно.
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне об Айрис Меривейл, — потребовал я.
— Она умерла. — Феррелл страдальчески поморщился. — И это все, что я могу сказать вам о ней.
— Мне нужно знать, — продолжал я, — об ее отношениях с Сэнфордом и с вами.
— Какая теперь разница, черт возьми? — пожал он плечами. — Она мертва. Что было, то прошло!
— Для меня это очень важно, — настаивал я. — Что вам необходимо для того, чтобы вызвать эти воспоминания? Спиртное? У меня в машине есть бутылка водки. Хотите принесу?
Он покачал головой:
— Я с этим делом завязал, хотя раньше и приходилось выпивать. Что вы за человек, Холман? Некрофил?.. Она умерла. Так оставьте ее в покое хотя бы после смерти.
— Она умерла, — согласился я, — и Роулинс тоже. Я знаю, почему умерла Айрис Меривейл — из-за передозировки барбитуратов. И мне также известно, как умер Роулинс — ему вышибли мозги. Но я до сих пор не знаю, почему его убили.
— А при чем тут Айрис? — недоумевал он.
— Да все при том же! Потому что после нее остался незаконченный фильм, — ответил я.
Он сел в кресло и замер без движения, уныло ссутулившись и опустив плечи. Кончики ганфайтерских усов, казалось, тоже поникли, неясный взгляд стал еще мутнее.
— Я был единственным человеком на свете, кто мог понять Айрис, — неожиданно заговорил Феррелл. — То есть ее талант. Знаете, ведь она была поистине великолепной, неподражаемой актрисой. Но вот только заставить ее проявить в полной мере это дарование было чрезвычайно трудно. Приходилось работать не покладая рук, копать все глубже и глубже, чтобы отказаться от всего наносного и добраться до человеческой сути. — Он неожиданно усмехнулся. — А вам, наверное, все, что я говорю, кажется просто высокопарным бредом?..
— Нет, не кажется, — искренне признался я.
— Когда работаешь в таком бешеном темпе, между тобой и окружающими людьми складываются довольно странные взаимоотношения, — продолжал он. — Случается, ты только что испытывал ни с чем не сравнимое умиротворение и блаженство, а в следующий момент уже выходишь из себя, начинаешь метать громы и молнии. Как говорится, где кончается любовь, там начинается ненависть!.. Думаю, что Айрис по большей части меня ненавидела. Однако я был единственным режиссером, с которым она работала на протяжении последних пяти лет своей карьеры.
— А как насчет ее отношений с Сэнфордом?