Вот яркий пример того, как буржуазия решает жилищный вопрос на практике. Очаги заразы, позорнейшие норы и ямы, в которые капиталистический способ производства загоняет каждую ночь наших рабочих, — их не уничтожают, их только… переносят подальше! Та же экономическая необходимость, которая создала их в одном месте, создает их и в другом. И пока существует капиталистический способ производства, до тех пор глупо пытаться решать в отдельности жилищный или какой-либо другой общественный вопрос, затрагивающий судьбу рабочего. Решение состоит только в уничтожении капиталистического способа производства, в присвоении всех жизненных средств и средств труда самим рабочим классом.
РАЗДЕЛ III ЕЩЕ РАЗ О ПРУДОНЕ И ЖИЛИЩНОМ ВОПРОСЕ
В № 86 «Volksstaat» А. Мюльбергер объявляет себя автором статей, подвергнутых мною критике в № 51 и следующих номерах этой газеты [См. настоящий том, стр. 203—227. Ред.]. В своем ответе он забрасывает меня такой массой упреков и до такой степени искажает при этом все точки зрения, о которых идет речь, что я волей-неволей должен на это ответить. Своему возражению — которое, к сожалению, должно большей частью касаться предписанной мне Мюльбергером области личной полемики — я попытаюсь придать общий интерес тем, что еще раз и по возможности отчетливее, чем прежде, разовью самые важные положения, хотя бы мне снова грозили упреки Мюльбергера в том, что все это «в сущности не содержит ничего нового ни для него, ни для прочих читателей «Volksstaat»».
Мюльбергер жалуется на форму и содержание моей критики. Что касается формы, то достаточно будет возразить, что я в то время вовсе не знал, кому принадлежат разбираемые статьи. О личной «предвзятости» против автора не могло быть, следовательно, и речи; а против изложенного в этих статьях решения жилищного вопроса у меня, конечно, была «предвзятость» постольку, поскольку это решение было мне давно знакомо по Прудону и мой взгляд на него был твердо установлен.
О «тоне» моей критики я не стану спорить с любезным Мюльбергером. Когда участвуешь в движении так давно, как я, то приобретаешь довольно толстую кожу по отношению к нападкам и потому легко предполагаешь наличие таковой и у других. Чтобы удовлетворить Мюльбергера, я попытаюсь на этот раз соразмерить свой «тон» с чувствительностью его эпидермиса (верхнего слоя кожи).
Мюльбергер особенно горько жалуется на то, что я назвал его прудонистом, и уверяет, будто бы он им вовсе не является. Мне приходится, конечно, верить ему, но все-таки я приведу доказательства того, что в разбираемых статьях — а только о них и шла речь — не содержится ничего, кроме чистого прудонизма.