Каждый человеческий индивид является невольным продуктом естественной и социальной среды, в которой он родился, развивался и влиянию которой он продолжает подвергаться. Три важные причины всей людской безнравственности заключаются в неравенстве, как политическом, так экономическом и социальном; невежестве, являющемся его естественным результатом, и их необходимом следствии — рабстве.
Так как организация общества всегда и всюду является единственной причиной преступлений, совершаемых людьми, наказывать преступников является лицемерием или явным абсурдом со стороны общества, ибо всякое наказание предполагает виновность, а преступники никогда не бывают виноваты. Теория виновности и наказания — порождение богословия, то есть сочетания абсурда и религиозного лицемерия.
Единственное право, которое можно признать за обществом в его современном переходном состоянии, это естественное право убивать создаваемых им самим преступников в интересах самозащиты, а не право судить и осуждать их. Это право даже не является правом в точном смысле этого слова; это скорее естественный факт, прискорбный, но неизбежный, признак и результат бессилия и тупости современного общества; чем меньше общество будет прибегать к нему, тем оно будет ближе к своему подлинному освобождению. Все революционеры, все угнетенные, все страждущие — жертвы современной организации общества, чьи сердца естественно преисполнены ненависти и мщения, должны помнить, что короли, угнетатели, эксплуататоры всякого рода так же виновны, как и преступники, вышедшие из народной массы. Они — злодеи, но не виновные, ибо и они, как и обычные преступники, являются невольным продуктом современной организации общества. Не будет ничего удивительного, если в первый момент восставший народ многих из них убьет; это будет несчастьем, быть может, неизбежным, но столь же незначительным, как разрушения, причиняемые бурей.
Но этот естественный факт не будет ни нравственным, ни даже полезным. В этом отношении история полна поучительных примеров: ужасная гильотина 1793 г., которую нельзя было обвинить ни в бездействии, ни в медлительности, не добилась уничтожения класса дворян во Франции. Аристократия, если и не была полностью уничтожена, во всяком случае была глубоко потрясена, не гильотиной, а конфискацией и распродажей дворянских земель. И вообще можно сказать, что политические избиения ни разу не наносили партии смертельного удара; они оказывались особенно бессильными против привилегированных классов, ибо сила коренится не столько в людях, сколько в том положении, в которое поставлены привилегированные люди порядком вещей, то есть институтом государства и его естественным следствием и в то же время основой — частной собственностью.
Чтобы совершить радикальную революцию, нужно, следовательно, обрушиться на положения и на вещи, разрушить собственность и государство; тогда не понадобится уничтожать, людей в обрекать себя на верную и неизбежную реакцию, которая всегда приводила и всегда будет приводить в каждом обществе только к истреблению людей.
Но чтобы иметь право быть гуманным к людям, без ущерба, для революции, нужно быть безжалостным с положениями и вещами; нужно разрушить все, а в особенности и прежде всего собственность и ее неизбежное следствие — государство. В этом весь секрет революции.
Не приходится удивляться тому, что якобинцы и бланкисты, которые стали социалистами скорее по необходимости, чем по убеждению, и для которых социализм является средством, а не целью Революции, ибо они хотят диктатуры, то есть централизации государства, а государство приведет их, в силу неизбежной и логической необходимости, к восстановлению собственности, — вполне естественно, говорим мы, что, не желая совершать радикальную революцию против вещей, они замышляют кровавую революцию против людей. Но эта кровавая революция, основанная на построении сильно централизованного революционного государства, неизбежно привела бы, как мы это докажем дальше более обстоятельно, к появлению военной диктатуры, к новому властителю. Следовательно, победа якобинцев или бланкистов означала бы смерть революции.