— Спасибо большое! Не могу жить без своих подружек. Немного их у меня осталось, — искренне поблагодарил Клейна мужчина, с седыми висками и взял сигарету.
По его бледному лицу безошибочно угадывалось, что он давно не брился. Усталость явственно отражалась в его глазах. Помявшись немного, он решил пожаловаться:
— Еще одна бессонная ночка… Я не знаю, как долго еще смогу протянуть. Я молился Богу, чтобы сегодня мне удалось попасть в работный дом.
Он бездомный, которого прогнали…
— … И почему только король или министры не разрешат ночевать в парке? — небрежно спросил Клейн.
— Поди узнай. Но спать на улице в такую погоду, равносильно самоубийству. Днем, конечно, получше — можно отыскать нагретое солнцем местечко. Эх, да вот только изза таких исканий не остается сил на поиск работы.
Мужчина кое-как зажег сигарету и глубоко затянулся.
Как будто с вернувшимися силами, он энергично двинулся вперед, рядом с Клейном. Было непонятно, шел ли он куда-то осмысленно, либо просто прогуливался, вдыхая сигаретный дым на пару с желтоватым туманом.
Клейн явно не собирался обмениваться любезностями и уже собирался поспешить прочь, как увидел, что этот человек наклонился и поднял с земли какой-то темный предмет. Кажется, это был огрызок яблока, который кто-то дочиста обглодал.
Бездомный в грязной куртке сглотнул слюну и отчаянно запихнул себе в рот, эту покрытую грязью сердцевину плода. Он жевал ее до тех пора, пока она не превратилась в пюре. Наконец закончив, он жадно проглотил нажеванное.
Глядя на ошеломленные глаза Клейна, он вытер рукавом рот и пожав плечами горько улыбнулся:
— Я почти три дня неевши.
Эти слова поразили Клейна в самое сердце, заставив его почувствовать себя неописуемо виноватым.
Он тихо вздохнул и с вымученной улыбкой признался:
— Извините, я так и не представился. Я репортер, и в настоящее время пищу статью о бездомных людях. Могу я взять у вас интервью? Пойдемте вон в то кафе.
Мужчина на мгновение замер, потом с довольной улыбкой утвердил:
— Без проблем, шеф, внутри-то потеплее будет. Слушайте, было бы совсем чудно, если бы вы остались со мной после, этого, «интервью» и дали мне там поспать с полчасика… Нет, пятнадцать минут! Хорошо?
Клейн потерял дар речи. Он просто молча повел своего «респондента» в забегаловку в конце улицы.
Столы и стулья в кафе были довольно грязными и обшарпанными. Внутри было, неожиданно, довольно много посетителей. И да, внутри действительно было потеплее.
Войдя внутрь со своим новообретенным приятелем, мужчина почесал свое окропленное щетиной горло и впопыхах спрятал свое ранее найденное яблочко, что источало не самые лучшие ароматы.
Клейн жестом пригласил его сесть и заказал им две большие чашки чая, тарелку тушеной баранины с молодым горошком, две буханки хлеба, два тоста со сливочным маслом (не самого качественного производства) и порцию искусственных сливок. Заказ обошелся в 17,5 пенсов.
— Поешьте, нам предстоит долгое интервью, негоже урчать животом во время беседы, — поставив на стол свежеприготовленную пищу сказал Клейн.
— Это все мне? — С выпученными глазами, наполненными предвкушения и удивления, вопросил бездомный.
— За исключением одной чашки чая и кусочка тоста, да, — вежливо ответил Клейн.
Мужчина протер свои глаза и проронил сдавленным голосом: — Вы поистине добрейший человек! — Сразу на все не налегайте, вы долго голодали, — предупредил Клейн.
— Это уж точно. Был у меня приятель, как раз помер из-за этого, — бедняга изо всех сил старался как можно медленнее уплетать вкуснейшие блюда, время от времени залпом отхлебывая из чашки.
Клейн неторопливо покончил стостом и преспокойно наблюдал за трапезой собеседника.
— Фух, я так не наедался уж с месяца три… Нет, полгода! В работном доме тоже дают еду, но досыта там не поешь.
Через какое-то время, мужчина отложил ложку, оставив перед собой пустые тарелки. — Как вы стали бездомным, — с притворством в голосе поинтересовался Клейн.
— Плохие деньки… Раньше то я рабочим человеком был. Жена у меня была, да двое чудных деток: сынок с дочуркой… Которых пару лет назад забрала хворь. Я сам долго в больнице провалялся. Работу потерял, накопления, семью… С тех пор, вот, шастаю без дела. О жилье не заикаюсь — еды-то не в состоянии себе купить. Вот и делаю, что по паркам брожу и улицам. Слабый я стал, трудно работать, — с оттенком грусти и ностальгии поделился бедолага.
Он сделал глоток чая, вздохнул и продолжил:
— Только и остается мне, что ждать возможности войти в работный дом, но, как вы, наверное, знаете, в работных домах рук почти всегда хватает. Если повезет и я успею встать в очередь — то смогу перекантоваться с пару деньков, с едой и ночлегом. Но это временно, вскоре я снова стану безработным и все повторится опять. Не знаю, сколько еще смогу так держаться. Ведь я хороший человек, работящий…