— Ну, та самая горничная, которую вы с мистером репортером видели в прошлый раз, помните? Она еще спорила с кем-то на улице… Так вот, она, как всегда, была дома, стирала вещи со своими дочурками. Но вчера, когда ее помощницы возвращались домой, после доставки стиранного белья, одна из девочек не вернулась. Младшенькая пропала… Как жалко. Лив, вдова уж как много лет, ей больше не на кого рассчитывать, кроме как на своих деток. А теперь… Эх, местная полиция, я уверен, не слишком-то усердно будет ее искать.
Несчастным людям, как правило, на голову сыплется еще больше несчастий… — промелькнуло в уме Клейна. — Отведи меня к ним. Я, все-таки, детектив, вдруг я смогу им помочь, — через несколько секунд гнетущего молчания, промолвил Клейн.
— … У них нет денег, — напомнил ему Старина Колер.
Клейн взял шляпу, прихватил трость и промолвил:
— А волонтер денег не просит.
В Районе Шервуд, на съемной квартире.
Сио вновь посвятила все свое свободное время охоте за головами, а Форс ускорила темп работы над своей новой книгой. Писательница романов, по совместительствую Потусторонняя, экономила все свои деньги, в надежде, без заминок приобрести ингредиенты, необходимые для зелья Мастера Уловок.
Но писать книгу — дело непростое. После борьбы над очередным абзацем, Форс раздраженно почесала голову и решила прогуляться, в поисках вдохновения.
Во время прогулки она неожиданно для себя обнаружила, что неосознанно вернулась в место из прошлого.
Она стояла перед довольно большим частным заведением, где впервые обрела работу, клиникой Иосифова.
Посмотрев на нее, какое-то время, Форс невольно вспомнила о пожилой даме, что привела ее в потусторонний мир. Она свернула в небольшой переулок по правой стороне и срезала путь до ближайшей улицы.
По обеим сторонам от тротуара, с посаженных деревьев, трепетали осенние листья. Там было, относительно, тихо.
Форс припомнила, что та дама жила в доме номер 39. В то время, она иногда лично приезжала к ней, чтобы доставить лекарства, сделать укол или даже помочь с бытовыми делами.
Прошло почти три года… Я до сих пор помню, как пришла сюда, чтобы увезти ее вещи, которые она оставила, уйдя в мир иной… Я нашла много записей и книг о мистицизме…
Форс прошла под уже почти оголевшими зонтичными деревцами и медленно приблизилась к дому, о котором были заняты все ее мысли.
Вспомнив былые годы, в ней пробудилось вдохновение.
Как тут же она увидела какого-то старика, в тяжелом шерстяном пальто и черном потасканном цилиндре, что стоял прямо перед домом и звонил в дверь.
Через несколько минут, увидев, что ему никто не открывал, голубоглазый старик покачал головой и обернулся.
— По-прежнему никого…
Вдруг он заметил Форс, стоявшей неподалеку. Он поспешил к ней и мягко, но настойчиво улыбнулся.
— Прекрасная леди, вы ведь живете поблизости? Вы знакомы с Лаберо или Аулисой?
Аулиса? Разве не так звали ту бабушку? Неужели тут до сих пор никто ни живет?
После недолгих раздумий, Форс сказала:
— Я не знаю, ту ли Миссис Аулису вы ищете, но я знала пожилую даму, что жила здесь, пока не скончалась, три года назад.
— Скончалась три года назад? А как же Лаберо? — Торопливо вопрошал старик, двигая морщинками вокруг глаз.
— Если это ее муж, то он умер еще раньше, чем она, — честно призналась Форс.
Старик не сразу осознал услышанное. Спустя несколько секунд его лицо помрачнело.
— Благодарю вас, добрая леди, — после минутного молчания, произнес пожилой мужчина. — Я старший брат Лаберо, приехал из Мидсишира. Я давно не получал от него весточек… Вот, приехал их навестить. Не могли бы вы рассказать мне, что с ними случилось? Как они жили?
Старший брат мужа госпожи Аулисы… Может ли он быть потомком семьи, о которой она говорила?
Форс тут же пришла в себя и с улыбкой ответила:
— Разумеется…
Она быстро обдумала, что могла ему рассказать, а о чем стоило умалчивать.
Старик указал за спину и бросил:
— Вон там я видел хорошенькое кафе.
Клейн снова очутился в том пропитанной влагой и удушливым воздухом жилище.
Он увидел женщину, ту самую, что бранилась с кем-то на улице. Она стояла посреди кучи одежды. Ее морщинистое лицо выражало упадок духа. С виду казалось, что ей не было дела ни до стирки, ни до жизни в целом.
Что касалось ее старшей дочери, которой на вид было семнадцать или восемнадцать лет, то она сидела у кровати и смиренно выстирывала чье-то белье, время от времени всхлипывая над тазом.
— Это я во всем виновата. Я не углядела, я не уберегла… Зачем я отправила ее одну туда… Она была так рада, что ходила в школу учить новые слова… Это все моя вина…