Приказав кучеру двигаться на Минек-Стрит, Аарон повернулся к Клейну и промолвил:
— Шерлок, как вы думаете, это конец?
— Если это действительно тело Уилла Осептина, то вам, наверное, больше не стоит беспокоиться. Аарон, вы не замечали больше ничего необычного вокруг себя?
— Нет, — задумавшись произнес Аарон и повертел головой.
— Тогда это стоит отпраздновать! — С улыбкой заключил Шерлок.
Для него это было лучшим завершением всей этой странной истории мальчика, игравшего с картами таро. Однако, Клейн боялся, что какой-нибудь находчивый Ночной Ястреб сумеет отыскать какие-нибудь зацепки и выйдет на великого сыщика, разгадав тайну бумажного журавля, что был сложен в пространстве над серым туманом. Но теперь, со смертью Уилла Осептина, это дело легко могло зайти в тупик, а все материалы по нему безвременно переехать в архив. Уже достаточно расслабившийся Аарон спросил детектива:
— Честно говоря, я не думаю, что мое заявление их убедило. Почему полиция вообще смогла хоть сколько-нибудь во все это поверить?
— Понятия не имею, — изобразил недоумение Клейн. — Я уже готовился вновь просить своего адвоката вносить за меня залог.
— Шерлок, — ухмыльнулся Аарон, — а у вас, как мне кажется, большой опыт в посещениях подобных мест…
— Издержки производства, — рассмеявшись произнес Клейн.
Когда еще Клейна и Аарона везли в полицейский участок, Форс Уолл, облаченная в длинное черное платье и шляпку с вуалью, вошла не безмолвное кладбище и отыскала могилу Аулисы Уотсон.
За час до этого они с Сио ездили в Район Императрицы, чтобы навестить виконта Глайнта, с которым они успешно заключили устное соглашение о беспроцентном займе в 400 фунтов.
Впрочем, Глайнт попросил девушек, чтобы те сопроводили его на собрание Мистера «А», что должно было произойти тем же вечером. Ему не терпелось наконец раздобыть яд Королевской медузы, чтобы сварить зелье Аптекаря.
Одри, под предлогом проведения некоего биологического эксперимента, взяла из семейного хранилища рог взрослой особи Летающего единорога и компенсировала часть своего долга.
Она также выдвинула Глайнту дополнительное условие, обязывающего его заручиться помощью потомков герцога Негана, дабы те посмотрели, были ли в их семейном хранилище какие-нибудь компоненты Тысячеликого охотника.
Когда деньги были собраны, Форс не спешила взмаливаться Шуту, дабы закрыть сделку, чтобы не вызывать у Сио каких-либо подозрений.
Воспользовавшись появлением свободного времени, она приоделась, взяла карету напрокат и направилась до Кладбища Гримм, что находилось на окраине Западного Района.
Зная о Законах Сохранения и Нерушимости Черт Потусторонних, Форс понимала, что главной причиной, по которой та приобщилась к миру мистики, был дар, оставленный ей госпожой Аулисой. Она осознавала, что в какой-то степени была ее наследницей.
Поэтому она не могла не прийти к ней на могилу и не положить ей букет цветов. Форс чувствовала, что должна была поблагодарить ее.
Стояла ранняя зима, и большинство венков на могилах уже давно увяли. Форс пришла к своей бывшей пациентке с одним небольшим букетом.
Цветы из ее букета выращивались в теплице и стоили довольно дорого.
Благодарю вас, Император Розель, за ваше изобретение… — промелькнуло в уме Форс, когда та вспомнила недавно посещенную ею оранжерею.
Насколько она знала, большинство цветов, которые покупались дворянами для своих зимних банкетов, были как раз из теплиц. А некоторые особо редкие экземпляры доставлялись с вечно теплого юга воздушными суднами. Такое удовольствие не мог себе позволить даже крепкий средний класс Баклунда.
Стоя перед темным надгробием, Форс пристально вглядывалась в портрет Миссис Уотсон.
Перед тем как возложить ей на могилу цветы, форс прошептала:
— Спасибо вам.
Закончив, она тут же выпрямилась, закрыла глаза и вспомнила случай из прошлого.
В тот миг по ее сознанию ветром пронесся престарелый голос.
— Вы действительно хорошая и добрая леди, — эхом прозвучал в уме голос госпожи Аулисы.
Форс раскрыла глаза, повернула голову и увидела, что мистер Лоуренс тоже стоял рядом с ней. Он держал в руках букет простых, но изысканных цветов.
— Госпожа Аулиса подарила мне, человеку, потерявшему родную мать, незабываемые часы радости и человеческого тепла, — искренне произнесла Форс.
На ее глазах выступили слезы.
Лоуренс, вокруг чьих глаз уже проступали очевидные морщины, отложил цветы и вздохнул.