— Чулки, — пояснила она, — это такие тонкие, мягкие штуки. Люди надевают их на ноги, чтобы ходить друг к другу в гости.
— Но мы же твердые! — закричали угольки. — Нас нельзя надевать. И разве для того мы рождены, чтобы в нас ходили в какие-то гости. Мы — главные начальники машин. Мы заставляем их работать, двигаться. Дви-га-а-ться! Понимаете?
Лопата засмеялась:
— Вот познакомитесь с Химией, посмотрю я тогда, что скажете.
— Да мы и знать не хотим никакой Химии! — закричали возмущенные угольки. — Тысячи лет ее не видели и еще десять тысяч лет видеть не хотим. Совсем она не нужна нам.
— Мы же ехали к Семилетке, — вмешался в разговор Толстый Уголек. — Наверное, к Химии нас везут по ошибке.
— Химия, — сказала Лопата, — и Семилетка — один и тот же адрес. Ведь Химия — это правая рука Семилетки. И люди говорят, что занимает она почетное место рядом с металлом и машинами! Нет, не по ошибке повезли вас к Химии. А для превращения.
— Что, что? Химия превращает? Кого превращает? Во что превращает? — подпрыгнула Угольная Крошка.
— Да что угодно и во что угодно превращает Химия! — сказала Лопата. — В том-то вся и штука!
— Хрым-хрым, — заскрипел боками Острый Уголек, — хотел бы я все-таки знать, простите, во что можно превратить, допустим, благородный уголь? В кого тут могут превратить нас, повелителей машин?
— Вас-то? — усмехнулась Лопата. — Во что превращает Химия уголь? А я скажу. Почему не сказать? Ну-те-с, значит, так: Химия превращает уголь в удобрения, в духи и телефонные аппараты, взрывчатые вещества и детские игрушки, в асфальт и мячики, в морские канаты, нашатырный спирт, аспирин, ковры, плащи, галоши, меха, патефонные пластинки, шины, лекарства, пуговицы, костюмы, обувь, ткани, чернильницы… Фу, задохнулась.
Это была очень пожилая Лопата, и потому говорила она с одышкой, но если бы даже молоденькая лопаточка попыталась перечислить все вещи, которые приготовляют из угля, то и она с трудом управилась бы с такой задачей.
Вот тут наш художник нарисовал кое-какие вещи, которые можно получить из угля. Но все они не поместились на одной странице, и художник побежал в магазин купить самый-самый большой лист бумаги, а когда он вернется, мы попросим его нарисовать все-все, что получается из угля. Рисует он довольно быстро и за каких-нибудь два или три года вполне успеет управиться с такой работой.
Тяжело отдуваясь и пофыркивая, самосвал с угольками въехал в заводской двор.
Угольки зашумели, некоторые стали подскакивать, пытаясь заглянуть через борт.
— Потише, потише! — строго прикрикнула Лопата. — Довольно шуметь! Приготовьтесь превращаться в чулки!
— Ой, я боюсь! — запищала Угольная Крошка. — Я никогда еще не превращалась в чулки.
— Ничего, ничего, малышка, — кашлянула Лопата, — это не так страшно. Дайте-ка, я подсажу!
А где же Кук и Кукки? Почему молчит наш храбрец? Не выпал ли он из грузовика?
А потому молчит отважный Кук, что все это время он очень внимательно прислушивался к разговору угольков с Лопатой, а слушая, изумлялся все больше и больше, и все шире и шире открывался его рот от изумления. Так, с широко открытым ртом, Кук и въехал во двор. Тут Кук вежливо поклонился Лопате и также вежливо спросил ее:
— Мы куда же приехали?
Лопата оглядела Кука и Кукки с головы до ног и вдруг так рассердилась, что вся даже задрожала.
— Как вы сюда попали? А ну-ка прочь! — и выбросила путешественников на землю. — Чуть только не досмотришь — так вместе с благородным углем, того и гляди, попадет на завод разный мусор.
— Кто мусор? — выпрямился во весь рост оскорбленный Кук. — Это я мусор?! — закричал он негодующе. — Да как вы смеете? Да известно ли вам, что я Гроза морских чудовищ? О-о, это я не оставлю безнаказанным. Где Кукки? Держи меня, Кукки!
Кукки умоляюще сложила ручки.
— Многоуважаемая Лопата, — сказала она дрожащим голосом, — пожалуйста, не сердите братца! Он такой вспыльчивый и страшный в гневе, что я просто боюсь за вас. Прошу, не называйте моего братца мусором! Мыс ним ведь тоже из дерева. Как уголь. И, кажется, тоже чуть-чуть благородные!
— Ладно, ладно, — уже добродушно проворчала Лопата. — Ступайте, малыши, подобру-поздорову. Так и быть, не трону вас!
Кук даже подпрыгнул от негодования.
— Она не тронет меня!? — вскричал он. — Нет, это уже чересчур! Держи меня, Кукки! Умоляю, держи меня как можно крепче, иначе я наколю из уважаемой Лопаты мелкие щепки, а щепки превращу в стружки и опилки. Да я тут все разнесу!