Перепуганная Кукки схватила расходившегося братца за руку и потащила за собою через заводской двор на улицу.
Когда оскорбленные путешественники миновали заводской двор и вышли на улицу, Кукки облегченно вздохнула и показала пальчиком на окна длинного цеха.
— Лучше посмотрим, Кук, что стало с нашими родственниками. Я видела: их повезли в это здание. А мы даже не попрощались с ними.
— Что ж, — сказал Кук, успокаиваясь, — я не прочь посмотреть. Может быть, родственники нуждаются в помощи, тогда я сделаю для них все, что в моих силах.
Цепляясь за выступы кирпичей, Кук храбро полез вверх и через несколько минут добрался до карниза, который тянулся вдоль заводских окон.
— Здесь они! Вижу! — закричал Кук, перебегая по карнизу от окна к окну. — И еще тут уйма каких-то машин.
— А Химию видишь? — спросила Кукки.
— Химию? Нет, Химии не видно. Слушай, Кукки, эти машины, наверное, слуги Химии. Так я думаю. Ого, — прижался он носом к стеклу, — наших твердых родственников Химия уже успела сделать мягкими.
— Какой ужас! — прошептала Кукки.
— Да, да! Их ссыпают в большие котлы, машины дробят бедных родственников, жуют и… и… и я совсем не понимаю, как это у них получается, но угольки уже совсем на себя не похожи. Их тут даже и не угольками называют, а смолой.
— Какое красивое имя! — сказала Кукки.
— Красивое, — согласился Кук. — Но теперь они не черные, а белые.
— Бедные родственники! — прошептала Кукки, вытирая навернувшиеся на глаза слезы.
— Но, Кукки, Кукки, если бы ты видела, что тут происходит дальше! — крикнул Кук, подбежав к другому окну. — Из этой смолы здесь тянут нитки, длинные-предлинные.
— Ой, я хочу взглянуть сама! — сказала Кукки и, не раздумывая, полезла к братцу, цепляясь за выступы кирпичей. — Где, где, Кук? А не делают ли тут бархатные платья?
И вдруг чьи-то цепкие пальцы схватили не в меру любопытных путешественников и сняли их с карниза.
— Караул! — закричал Кук.
— На помощь! — взвизгнула Кукки.
Ладошки стали подбрасывать Кука и Кукки вверх, и они увидели мальчишку с курносым носом, густо усеянным веснушками, озорные мальчишеские глаза и лохматый чуб над веснушчатым лбом.
— Эге, — сказал владелец веснушек, — давно уже я хотел запустить что-нибудь в небо! Но вы не бойтесь, малыши! Мой змей и не такие тяжести поднимал! — С этими словами он привязал Кука и Кукки к мочальному хвосту огромного-преогромного змея, а змея прикрепил к толстому мотку крепких ниток.
А угольки?
Что стало с угольками?
Ну о том, что с ними стало и во что превратились они, ты еще узнаешь. В магазине. Когда придешь с мамой покупать чулки, или красивый костюм, или же теплый свитер. Возможно, что их сделали из знакомых тебе угольков.
А сейчас посмотрим, куда же попали наши отчаянные путешественники.
Ого!
Они, как видишь, парят под облаками. Выше домов. Выше птиц. Выше всех на свете.
— Э, мальчишка не глуп! — сказал Кук, поглядывая на далекую землю. — Сразу понял, что я и без подготовки могу летать не хуже птицы.
— Ах, Кук, но ведь и я лечу без подготовки! — прошептала Кукки, вся замирая от страха.
Кук только пожал деревянными плечами:
— Ты же летишь со мною. Как пассажир. А пассажиру совсем не обязательно уметь летать. Ты только держись за меня, и все будет отлично.
Кукки немного успокоилась, но через минуту опять залепетала:
— Ах, Кук, как бы нам не зацепиться за облако!
— Чего ты боишься? Я летаю, как птица. Я мог бы лететь лучше птицы, если бы мне только не мешали эти мочалки! — Кук сердито потрогал узлы, которыми был привязан к хвосту бумажного змея. — Я думаю, гораздо интереснее лететь без них. Мочалки только связывают нас по рукам и ногам. — Недолго думая, Кук начал отвязываться.
И вдруг в ушах путешественников пронзительно засвистел ветер. Бумажный змей, освободившись от тяжести, подпрыгнул и помчался вверх, а Кук и Кукки рухнули вниз, перевертываясь, хватаясь руками за воздух.
— Скорей, скорей придумывай что-нибудь! — кричала Кукки. — Мы же разобьемся! Ох, боюсь, боюсь, боюсь!
— Фьюрлить! — свистнул Кук. И в ту же минуту он и Кукки почувствовали под ногами твердую почву.
Ты видишь, куда попали Кук и Кукки?
Это — Башенный Кран, металлический великан на длинной ноге с одной могучей стальной рукой. Одноногий и однорукий, он трудится с утра до ночи, да так, что за ним ни одному человеку не угнаться. И не мудрено. Ведь каждый башенный кран работает, как сто человек.