От солнца пол становится горячим, и в комнатах к полудню густо, качается духота.
Мать с утра бренчит на кухне посудой и нехотя поругивается с бабушкой, а перед скучающими глазами Юрки бьется о стекло глупая муха и наполняет комнату противным жужжаньем.
Юрке она ужасно надоела; он берет муху двумя пальцами и кидает с удовлетворением в серебристые сети паука.
— Пусть паучок подкормится, — беззвучно шепчет Юрка и чувствует, что мухи ему совсем не жалко, а вот — ни столечко…
Не считая вполне удобным для себя присутствовать у паука на завтраке без приглашения, Юрка тихонько качает головой, отходит к окну и задумывается…
Ну, вот — удивительно, как странно устроена жизнь. Взять хотя бы Юрку к примеру: активист, стопроцентный общественник, не любитель сидеть сложа руки и самый что ни на есть пионер из пионеров, вынужден капитулировать перед летним бездельем и задавать себе тоскливые вопросы:
— Что делать?.. Куда б пойти?.. Что бы это устроить?..
Ах, как скучно Юрке!.. Ах, как скучно…
А главное — и дома нечего делать.
Портреты царской семьи, что хранит у себя бабушка в сундуке, — давно уже замазаны мучным клейстером, косточки «ерусалимских великомучеников» заменены двумя костями неизвестного барана, и за старенькой ризой вместо иконы чудотворного Николы давным-давно красуется портрет славного казака — Кузьмы Крючкова.
Когда бабушка бьет земные поклоны перед «святителем» Крючковым, Юрка осторожно просовывает в дверную щель свой пионерский нос и с любопытством следит за бабушкой и за Крючковым, и Юрке кажется, что Кузьма дергает разудало усом и подмигивает бабушке поочередно то одним, то другим казацким глазом.
Перед обедом Юрка решает смастерить книжную полку и, не откладывая решения в долгий ящик, приносит из кухни топор, из сарая доски, а с чердака длинные и невероятно ржавые гвозди.
Шум юркинских работ привлекает не в меру любопытную бабушку в комнату, где тотчас же разряжается атмосфера и воздух наливается бабушкиным гневом.
— Фу ты, неугомонный, — сердится бабушка, — ну, и чего это ты новое баловство в комнате придумал?.. Чего, спрашивается?.. Сор разводить по комнате?..
А Юрка улыбается презрительно:
— Вообще вы, товарищ бабушка, зря волнуетесь… Мне нужна книжная полка, вот я и делаю…
— Выкину! Все равно выкину, — угрожает бабушка, — не допущу сору в доме!.. Слышишь, ты?
— Эх, бабушка, товарищ бабушка, — качает Юрка укоризненно головой, — совсем вы, как погляжу я, — отсталый элемент… Жаль мне вас, очень жаль, но…
— Я вот тебе покажу, как старших себя элементом называть, — ворчит бабушка, — погоди, придет отец-то, он тебе вспорет твой элемент… будешь ты бабушку ругать…
— Отсталая вы женщина, — отмахивается Юрка, — здесь, можно сказать, человек целый день трудится над хозяйственным строительством, а вы такую бюрократию разводите!
Вечером отец подсаживается к Юрке и справляется озабоченно:
— Как дела-то у тебя?
Юрка жмет плечами:
— Ясно, что хорошо… Полочку вот делаю!
— Гм… А без полочки нельзя обойтись?
— Как же это без полочки? — удивляется Юрка. — А книги-то куда же класть?
Отец думает, кряхтит, морщит лоб и со вздохом произносит:
— А может, купим готовую?
— Не надо, — отмахивается Юрка, — я сам — своею собственной рукой устрою…
— Ну, ну, — встает отец, — делай как знаешь… Бабушка там что-то на тебя жалуется! Ты смотри, Юрка… Все-таки, как-никак, а старуха она…
Юрка досадливо морщит лоб:
— Уж очень несознательная она; совсем отсталое поколение!
— Ну, ну, — смеется отец, — а как ты ругал ее?
— Да я ее и не ругал вовсе… Я сказал, что она есть отсталый элемент; а если она не хочет быть несознательной, пусть запишется в женотдел…
Шел дождь.
Юрка лежал на подоконнике и с большим интересом наблюдал, как лопаются водяные пузыри, выскакивающие белыми — выкаченными — глазами мути на поверхности луж.
Интересное занятие, по всем признакам, обещало затянуться на весьма продолжительное время, если бы внимательный Юркин глаз не заприметил у водосточной трубы оборванного малыша, который очень смешно подпрыгивал на своих коротеньких ножках и, выбивая зубами лихорадку, свирепо дул в посиневшие руки, сложенные перед носом в жалкую горсточку.
— Эй, что ты делаешь? — окликнул его Юрка.
Малыш приподнял голову вверх и высунул было до половины свой язык (в виде ответа или по другим причинам — неизвестно), но, очевидно раздумав, тотчас же втянул его обратно и, щелкнув зубами, прохрипел жалобно: