— Где-нибудь тут, неподалеку, протекает речка, — сказал профессор, — по всей вероятности, она выступила из берегов — и вот…
Он беспомощно развел руками.
— А нас не смоет водой? — с беспокойством спросила Валя.
Профессор ничего не ответил.
Хмуря брови, он молча разглядывал свои ноги, шевеля озябшими, синими пальцами.
Вода подступала. Она поднималась, как тесто, грозила смыть путешественников с островка, умчать в чащу травяных джунглей и потопить там в каком-нибудь глубоком овраге.
Взглянув на растерявшегося профессора, Карик понял, что Иван Гермогенович уже ничего не может придумать для спасения.
— Послушайте, Иван Гермогенович, — решительно сказал Карик, дотрагиваясь до холодной руки профессора, — мне кажется, положение наше не такое уж страшное.
— Что же ты предлагаешь?
— Надо залезть на гриб! — ответил Карик.
— Да, да, — растерянно забормотал профессор, — попробуем залезть.
Но, взглянув на круглый толстый ствол гриба, который отвесно поднимался вверх, он вздохнул и грустно покачал головой: забраться на гриб было невозможно.
— Нет, не выйдет, мои друзья, — сказал Иван Гермогенович, кротко мигая ресницами, — не залезть нам.
— А если на крышу этой беседки? — спросила Валя, посматривая на свисающую толстую кожу гриба. — Выдержит она или нет?
Профессор взглянул вверх.
— Чудесно! — обрадовался он. — В самом деле… Это прекрасная мысль. Скорей, друзья мои! Это же просто замечательно!
Он помог ребятам забраться к нему на плечи. С плеч они перебрались на крышу беседки. Сначала Валя, потом Карик.
Валя стала на колени, свесила голову через край навеса и протянула профессору руку.
— Давайте вашу руку!
Профессор добродушно замигал глазами.
— Ну, что же вы? — крикнула Валя.
— Ничего, ничего! Я и тут постою, — сказал Иван Гермогенович.
Он знал, что втащить его на крышу беседки ребятам не под силу, да и крыша не выдержала бы такой тяжести.
Между тем вода поднималась. Она уже совсем затопила островок, на котором стоял гриб, и подбиралась к ногам Ивана Гермогеновича.
Подул холодный ветер.
Вода вздулась свинцово-серыми волнами.
Волны бились о ствол гриба, окатывая дрожавшего от холода профессора с головы до ног.
Что делать? Плыть?
Но куда? Пока доплывешь до суши, окоченеешь, замерзнешь. Да и как оставить ребят одних?
Профессор стоял, лязгая зубами, тоскливо поглядывая на бушующее вокруг озеро.
Вода поднялась до колен Ивана Гермогеновича. Сильное течение валило его с ног, но он уперся спиной в холодный, скользкий ствол.
Прямо на профессора плыли бревна. Они толкали его, больно ударяли по коленям. Ноги Ивана Гермогеновича покрылись глубокими ссадинами.
Вода поднялась уже по пояс профессору.
Он стоял, крепко сжав застывшие от холода губы, стараясь уже ни о чем больше не думать.
А вода поднималась все выше и выше.
«Кажется, — мелькнуло в голове профессора, — ребятам придется одним пробираться домой».
Глава десятая
Мертвый лес. — В поисках ночлега. — Валя находит лесную гостиницу. — Профессор нападает на ручейник. — Первая ночь в новом мире.
— Залезайте сюда! — кричали ребята, с беспокойством поглядывая сверху на Ивана Гермогеновича.
— Ничего, ничего! — отвечал весь синий от холода профессор.
Вытянув шею и приоткрыв рот, чуть не плача, Валя глядела на профессора. Карик, хмуря брови, прикусил губу и отвернулся. Он ничем не мог помочь Ивану Гермогеновичу, но он был не в силах смотреть на добряка, который погибал у него на глазах.
— Друзья мои, — сказал Иван Гермогенович, — если со мной что-нибудь случится, не забудьте о маяке. Спешите к нему. Вернуться домой вы можете только так, как я уже сказал вам. Иных путей у вас нет.
Ему никто не ответил. Ребята растерянно смотрели по сторонам. Они как будто не слышали его слов. Но и у Карика, и у Вали глаза были полны слез.
Профессор готовился к смерти.
И, несомненно, он умер бы, не дожив до вечера, если бы дождь вдруг не прекратился.
Все вокруг сразу стихло.
По небу мчались рваные тучи, но край неба был чист.
Огромное красное солнце спускалось за холмы.
Редкие, тяжелые капли еще с шумом падали на крышу гриба, но веселый, освещенный заходящим солнцем летний вечер уже вставал над землей, поднимая теплые испарения.
Вокруг профессора плескались волны. Они были красны, как угасающее солнце, и такие же фиолетовые, как предвечернее небо.