— А наводнение? — спросил Карик. — Брр… даже страшно вспомнить. Совсем оно не похоже на серебряную ложку.
— Наводнение?.. Да, это, конечно, наши самые черные часы. Однако мы не утонули все-таки… И, знаете, друзья мои, оно оказало нам немалую пользу… В сущности, не будь наводнения, я даже не знаю, где бы мы ночевали сегодня и что случилось бы с нами в эту ночь… Ведь это же наводнение выкинуло на берег ручейника с его домиком-чехлом.
— Он даже не защищался! — сказала Валя. — Большой, а такой смирный.
— Кто? Это ручейник-то смирный?
Иван Гермогенович засмеялся.
— Ну, совсем уж он не такой тихоня, — сказал он. — Под водой ручейник никому не даст спуску. Этот прожорливый хищник нападает на крошечных раков, на личинки насекомых, а нередко пожирает даже своих родичей.
— Такой разбойник?
— Самый настоящий разбойник… А посмотрите, как выходит он на охоту. О, вооружен ручейник просто замечательно. Ведь он, каналья, закован, точно рыцарь большой дороги, в крепкую, непроницаемую броню. Да что рыцарь? Рыцари надевали только латы, шлемы и кольчуги, а этот господин таскает на себе целую крепость.
— Он, значит, сидит в ней, как в танке? — спросила Валя.
— Не совсем так, — сказал Иван Гермогенович, — потому что танкисты сами едут в танке, а ручейник таскает свой танк на себе.
Валя поглядела на каменную глыбу и покачала головой.
— Такая тяжесть, ой-ой-ой!
— Однако не у всех ручейников такие тяжелые дома, — сказал Иван Гермогенович. — Там, где растут камыши и на дно падают кусочки сухого камыша, ручейники устраивают свое жилище внутри камышинок, а там, где дно песчаное или каменистое, они соединяют вместе камешки, ракушки, песчинки и строят из них свои дома-крепости. Можно, впрочем, встретить домики ручейников, построенные из самых простых листиков, которые падают в воду.
— А почему у него два входа в домик, один большой, а другой маленький?
— А для того, — ответил Иван Гермогенович, — чтобы вода свободно проходила через весь домик.
— А зачем ей проходить?
— Как это зачем? — удивился профессор. — Ведь дом ручейника всегда полон воды. А если она не будет меняться, стены дома покроются плесенью, и крепость этого хищника возьмут штурмом миллионы разных бактерий. Для них стоячая вода — то же самое, что для нас воздух.
— Но как вы ловко придумали прогнать его! — с восхищением сказал Карик.
— О, — скромно ответил Иван Гермогенович, — это не мое изобретение. Помню, в детстве мы, ребята, частенько добывали ручейников таким способом. Бывало вставишь соломинку в черный ход, а ручейник уже выглядывает из парадного. Шевельнешь слегка — и он падает на ладонь.
— Зачем? — с удивлением спросил Карик.
— А мы ловили рыбу на ручейника! — ответил профессор. — Как насадка — это очень ценное существо.
— Рыбу? — переспросил Карик. Он даже подпрыгнул. — И хорошо клюет на него?
Профессор засмеялся:
— Да ты не рыболов ли? Ишь как загорелся весь.
— Ого! — замахал руками Карик. — Рыба… Да я могу хоть целый месяц просидеть с удочкой…
— И как? Удачно ловишь?
— Нет, — честно сознался Карик. — Мне почему-то не везет.
— Вот как. Ну, тогда я скажу тебе: почаще лови на личинку ручейника. Лучшей насадки на крючок, чем эта самая личинка, нет и не было.
— Надо попробовать.
— А как же он теперь, этот ручейник… без чехла?.. — спросила Валя. — Пропадет?
— Не пропадет, — беспечно сказал Иван Гермогенович. — Пока мы разговариваем, он, наверное, уже полдомика себе построил… Да ты не бойся. Он не погибнет… Вырастет, а потом превратится в летающее насекомое.
— Он? В летающее?
— Ну да, — сказал Иван Гермогенович, волоча по земле розовый лепесток. — Превратится в насекомое, очень похожее на ночную бабочку… Впрочем, ручейник — мастер не только летать. Он неплохо бегает и по земле, и по воде. А когда наступает время откладывать яички, он спускается под воду и здесь прикрепляет свою икру-яички к водяным растениям.
Иван Гермогенович окинул взглядом гору веток, листьев, лепестков, которые они натаскали во время разговора, и сказал:
— Ну, хватит. А то мы так завалили вход, что нам самим в пещеру не пробраться… Залезайте.
Карик и Валя долго просить себя не заставили. Они перескочили через кучу веток и вошли в полутемный, низкий коридор.
В самом конце еле-еле заметно светилась узкая щель.