Профессор, посмеиваясь, поглядел на ребят.
— Ну, все остальное просто. Белок вылился сам, а желток я поджарил на скорлупе, как на сковородке.
Карик наклонился к Вале и сказал ей что-то на ухо. Валя одобрительно кивнула головой.
— Обязательно скажи.
Карик встал, одернул незабудковую рубашку и, вытянув руки по швам, отрапортовал с торжественным видом:
— От имени двух пионеров Фрунзенского отряда благодарю за вкусную яичницу и за костер!
Профессор поклонился.
— Надеюсь быть полезным и в будущем! — шутливо ответил он.
И, подкинув в костер новую охапку сучьев, сказал:
— А в сущности, друзья мои, и здесь, в этом мире лилипуте, можно неплохо прожить! Вот подождите, привыкнем немного и устроимся поуютнее.
— Как? — с тревогой в голосе спросил Карик. — Разве вы думаете, что мы уже не вернемся домой и останемся такими, как сейчас?
— Этого я не думаю, — ответил профессор, — однако мы должны быть готовы к самому худшему… Наш маяк может повалить буря; наконец, какой-нибудь любопытный паренек может забрать фанерный ящик домой для исследования… Мало ли что на свете бывает…
— И что же тогда?
— Да ничего особенного, — пожал плечами Иван Гермогенович. — Будем жить травяными Робинзонами… Кстати, друзья мои, наше положение куда лучше, чем у настоящего Робинзона. Ему нужно было целое хозяйство завести, а у нас все под рукой. Молоко, яйца, мед, душистый нектар, ягоды, мясо. Лето мы проживем без особых забот. А на зиму насушим черники, земляники, грибов; запасемся медом, вареньем, хлебом…
— Хлебом?
— Ну да. Мы посадим одно только зерно, и нам хватит урожая на всю зиму…
— Но откуда же мы мясо возьмем?
— А будем есть насекомых.
— Насекомых? Разве их едят?
— Представьте себе, — сказал Иван Гермогенович. — Даже в большом мире и там едят очень многих насекомых… Вот саранча, например. Ее едят и жареную, и копченую, и сушеную, и соленую, и маринованную.
Профессор, вспомнив что-то, улыбнулся и сказал:
— Когда спросили арабского калифа Омар Бен-эль-Коталя, что он думает о саранче, калиф ответил: «Я желал бы иметь полную корзину этого добра, уж я бы поработал зубами…» В старые времена, когда саранча налетала целыми тучами на арабские земли, в Багдаде падали цены на мясо… Между прочим, из саранчи приготовляют муку и пекут на масле превосходные лепешки.
— Фу, гадость! — с отвращением плюнула Валя.
— Ну вот уж и гадость! — засмеялся Иван Гермогенович. — Просто непривычная для тебя пища — и только… Едим же мы омаров, креветок, крабов и даже раков, которые питаются падалью… Едим, да еще похваливаем… А вот арабы смотрят на тех, кто ест крабов и раков, с отвращением… Кроме саранчи, люди едят и других насекомых. В Мексике, например, многие туземцы собирают яйца полосатого плавунчика клопа, называют они их «готль» и считают самым лакомым блюдом… Неплоха, по мнению знатоков, и цикада. Та самая цикада, которую воспел в своей оде поэт древней Греции Анакреон.
Иван Гермогенович откашлялся и, подняв руку над головой, прочитал нараспев:
Профессор задумчиво погладил бороду.
— А простые греки — прозаики — жарили эту богоподобную цикаду в масле и с аппетитом ели… Даже таким насекомым, как муравьи, и тем случалось попадать в руки поваров. Когда-то во Франции из муравьев делали соус к мясным и рыбным кушаньям… Индейцам, между прочим, очень нравятся зонтичные муравьи. Они жарят их, чуть подсолив, на сковородке, но, бывает, едят и сырыми.
— А жуков едят? — спросила Валя. — Они самые противные, по-моему.
— В Египте, — ответил Иван Гермогенович, — из жука-медляка бороздчатого приготовляют особое кушанье. Это кушанье едят женщины, желающие потолстеть.
— Вот это здорово, — сказал Карик. — Теперь я вижу, что у нас дело пойдет на лад… Мы закоптим окорока кузнечиков, наготовим колбасы из бабочек, засолим бочку стрекоз… Прямо целый амбар придется строить. Под потолком мы повесим окорока и колбасы, а вдоль стен поставим бочки с маринованными тлями.
— А муравьи? — спросила Валя. — Они кисленькие!
— Из муравьев приготовим пикули… Нет, лучше сделаем из них разные приправы к блюдам.